Страница 44 из 73
Глава 20
父爱如山，可山能压碎；父命如天，可天能窒息
"Отцовская любовь подобна горе, но гора может раздавить; отцовский приказ подобен небу, но небо может задушить"
Тронный зал, утро десятого дня
Ли Яньхуа
Знала, что этот день придёт.
С того момента, как Цзюе публично защитил меня, как двор увидел его чувства — знала, что император не оставит это без последствий. Старый лис слишком долго правил, чтобы позволить сыну показывать слабость.
Но не думала, что будет так быстро.
И так жестоко.
Стою на коленях в центре тронного зала, окружённая придворными. Холодный мрамор режет колени сквозь тонкую ткань платья. Голова опущена — так положено человеку, обвинённому в преступлении против императорской семьи.
Колдовство.
Меня обвиняют в колдовстве.
Император сидит на троне — маленькая сгорбленная фигура, укутанная в парчовые одежды. Болезнь съедает его изнутри, превращая в тень человека, каким был когда-то. Но глаза... глаза всё ещё острые, безжалостные, полные яда.
Змеиные глаза.
По правую руку от него стоит дядя Лэн Сыкун. Лицо выражает озабоченность, но в янтарных глазах торжество. Он добился своего — натравил императора на меня.
По левую — Цзюе. Бледный, сжатый как пружина, пальцы сжаты в кулаки так сильно, что костяшки белые. Смотрит на меня с такой мукой, что хочется подбежать, обнять, сказать, что всё будет хорошо.
Но не будет.
Ничего не будет хорошо.
— Ли Яньхуа, — голос императора слаб, но звучит как удар гонга в тишине зала. — Тебя обвиняют в использовании тёмной магии против члена императорской семьи. Что скажешь?
Поднимаю голову — осторожно, почтительно. Смотрю не на императора, а чуть в сторону. Прямой взгляд был бы дерзостью.
— Ваше величество, я не знаю тёмной магии. Я простая женщина...
— ПРОСТАЯ?! — Император кашляет, тело сотрясается. Слуга подбегает с платком — на нём кровь. — Простая женщина не может превратить мёртвого принца в живого!
Мёртвый принц.
Так он называет своего сына.
— Отец, — вмешивается Цзюе, делая шаг вперёд. — Прошу, позволь объяснить...
— МОЛЧАТЬ! — Рёв заставляет весь зал замереть. — Не просил твоего мнения, сын!
Слово "сын" звучит как оскорбление.
— Двадцать лет, — продолжает император, глядя на Цзюе, — ты был идеальным наследником. Жестоким, бесчувственным, сильным. Таким, каким должен быть правитель. А потом... — поворачивается ко мне, — появилась она.
— Она не виновата в моих изменениях, — говорит Цзюе твёрдо.
— НЕ ВИНОВАТА?! — Кашель снова. Больше крови. — За месяц ты превратился в жалкую пародию на принца! Защищаешь служанку перед двором! Угрожаешь убийством родственникам! Играешь музыку до рассвета вместо изучения государственных дел!
Он знает.
Боги, он знает о наших ночах в музыкальном павильоне.
У него глаза повсюду.
— Это называется быть человеком, — отвечает Цзюе спокойно. — Не пародией, а человеком.
— Человеком?! — Смеётся, но смех больше похож на хрип умирающего. — Правители не люди! Мы — боги среди смертных! Чувства — роскошь, которую не можем позволить!
— Тогда я не хочу быть правителем.
Тишина.
Абсолютная, оглушающая тишина.
Придворные замирают, боясь дышать. Дядя бледнеет, потом краснеет от едва сдерживаемого восторга.
Цзюе только что отказался от трона.
При свидетелях.
Из-за меня.
— Что... — император задыхается, — что ты сказал?
— Я сказал, — повторяет Цзюе, и голос звенит как меч, — что не хочу быть правителем. Не таким правителем, каким был ты. Не мёртвым внутри монстром, прячущимся за титулом.
— ДЕРЗКИЙ ЩЕНОК!
— Правду говорящий сын, — поправляет Цзюе. — Ты превратил мать в жертву придворных интриг. Позволил отравить её, потому что было неудобно защищать. Потом винил меня — ребёнка! — в её смерти.
— Она была слабой...
— Она была человеком! С чувствами, страхами, надеждами! И ты убил её своей холодностью раньше, чем яд успел подействовать!
Откровение.
Он говорит то, что держал внутри двадцать лет.
Император поднимается с трона — медленно, тело дрожит. Но ярость даёт силу.
— Ты... обвиняешь меня? В смерти твоей матери?
— Обвиняю. — Цзюе не отступает. — И в моей тоже. В смерти того ребёнка, которым был. Ты убил его, создав монстра.
— Я создал ПРАВИТЕЛЯ!
— Ты создал пустую оболочку! — Цзюе делает шаг вперёд, и в золотых глазах огонь. — Двадцать лет я был мёртв! Видел мир сквозь стекло, не чувствуя ничего! И ты называешь это силой?!
— Это и есть сила! Отсутствие слабости!
— Нет! — Рука указывает на меня. — Вот сила! Она даёт мне причину жить! Причину быть лучше! Не механическим правителем, а живым человеком, который может привести народ к процветанию!
— Она околдовала тебя!
— Она спасла меня!
Крик эхом разносится по залу. Цзюе дрожит весь, но не от страха — от интенсивности эмоций.
— Двадцать лет я был проклят, — говорит он тише, но каждое слово режет. — Не ею. Тобой. Твоим ядом, который назвал воспитанием. Твоей философией, превратившей сына в оружие. А она... она вернула меня к жизни. И если это колдовство, то пусть буду околдован до конца дней!
Император смотрит на сына долго. На лице сменяются эмоции — ярость, боль, что-то похожее на сожаление. Потом лицо каменеет.
— Хорошо, — говорит он тихо, опасно. — Если так решил. Но тогда выбирай.
— Что?
— Трон или она. — Указывает на меня костлявым пальцем. — Одно из двух. Не можешь иметь оба.
Выбор.
Худший выбор, какой может стоять перед человеком.
Цзюе смотрит на отца, потом на меня. В глазах вижу всё — любовь, отчаяние, ярость на несправедливость мира.
— Не нужно выбирать, — говорю я тихо, поднимаясь с колен. — Ваше величество, разрешите мне уйти добровольно.
— Яньхуа, нет! — Цзюе поворачивается ко мне резко.
— Я освобождаю принца от супружеских обязательств, — продолжаю, не глядя на него. Если посмотрю, сломаюсь. — Прошу разрешения покинуть дворец и вернуться в дом отца.
— ЗАМОЛЧИ! — Цзюе хватает меня за плечи, разворачивает к себе. — Что ты делаешь?!
— Спасаю твоё будущее, — шепчу, и слёзы наконец прорываются. — Ты рожден править. Не могу позволить...
— Плевать на правление! Без тебя оно не имеет смысла!
— Имеет! Народ нуждается в хорошем правителе...
— Народ может подождать! — Трясёт меня. — Я не могу потерять тебя!