Души моей палач

Глава 16

最毒的吻来自爱恨交织之心，最甜的泪流自破碎之魂

"Самый ядовитый поцелуй рождается из сердца, где любовь переплетена с ненавистью, а самые сладкие слёзы текут из разбитой души"

Кабинет принца, третий день после унижения

От первого лица принца Лэн Цзюе

Три дня.

Семьдесят два часа.

Четыре тысячи триста двадцать минут с того момента, как в последний раз видел её лицо.

Я считал. Каждую проклятую секунду считал.

Сижу за столом, уставленным свитками с государственными делами, и пытаюсь сосредоточиться на докладе о налогах с южных провинций. Иероглифы расплываются перед глазами, превращаясь в бессмысленные закорючки. Читаю одну и ту же строку в пятый раз и всё равно не понимаю смысла.

Потому что всё, о чём могу думать — это она.

Интересно, ела ли она сегодня? Спала ли прошлой ночью? Плакала ли, когда никто не видел? Или просто... существовала, как я существовал двадцать лет — живая оболочка без содержания?

Я превратил её в копию себя.

Забрал чувства, которые сам же пробудил.

Кулак сжимается, сминая край свитка. Шёлк рвётся с тихим треском — звук, похожий на что-то ломающееся внутри меня.

За окном гроза. Небо затянуто тяжёлыми тучами цвета старого железа, воздух пропитан электричеством и ожиданием. Деревья гнутся под порывами ветра, срывающего последние лепестки с поздних хризантем. Природа готовится к катаклизму.

Словно знает, что происходит в моей душе.

Три дня я держался. Не вызывал её. Не искал встречи. Даже намеренно выбирал маршруты по дворцу, где мы не могли столкнуться случайно. Доказывал себе, что могу без неё.

Доказывал — и проигрывал с каждым часом.

Потому что отсутствие её присутствия хуже любой пытки. Тишина, в которой не звучит её голос, оглушает сильнее грома. Прикосновения других людей — слуг, придворных, даже случайные — теперь кажутся отвратительными. Словно моя кожа принимает только её руки.

Зависимость.

Проклятая, всепоглощающая зависимость.

Но дело не только в физических ощущениях. Нет. Это было бы слишком просто.

Дело в том, что мир без неё снова стал серым. Еда безвкусна. Музыка — просто набор звуков. Рассветы и закаты — бессмысленная смена освещения. Даже боль от незаживающей раны притупилась, вернулась к привычной нечувствительности.

Я снова мертвец.

Красиво одетый, функционирующий, но мёртвый.

Стук в дверь разрывает тишину как удар меча.

— Войти, — говорю, не отрывая взгляда от размытых иероглифов.

Дверь открывается. Входит мой личный страж Чэнь Бо — огромный мужчина с лицом, словно высеченным из камня.

— Ваше высочество, — голос низкий, уважительный. — Служанка Ли Яньхуа ждёт снаружи. Вы вызывали её час назад.

Я вызывал?

Память услужливо подсказывает: да, вызывал. Рано утром, ещё не совсем проснувшись, послал слугу с приказом явиться. Потом пытался отменить приказ, но было поздно — он уже ушёл.

Слабость. Даже во сне тянусь к ней.

— Пусть войдёт, — слышу свой голос. Чужой, холодный, абсолютно не отражающий бури внутри.

Чэнь Бо кивает и исчезает. Секунды тянутся как часы. Поднимаю взгляд на дверь и заставляю лицо стать маской — равнодушной, отстранённой, принцу достойной.

Не покажу, как сильно ждал этого момента.

Не покажу, что умирал без неё каждую из этих трёх проклятых дней.

Она входит.

И мир останавливается.

На ней то же серое платье служанки, что и три дня назад. Волосы заплетены в простую косу. На шее больше нет цепи — я приказал снять на следующий день, но она об этом не знает, потому что приказ отдал через слугу.

Но дело не в одежде и не в причёске.

Дело в её глазах.

Раньше они были живыми — полными эмоций, гнева, надежды, даже любви. Теперь... теперь в них пустота. Та же самая пустота, что смотрела на меня из зеркала двадцать лет.

Я убил свет в её глазах.

Боги, что я наделал?

— Ваше высочество, — говорит она, и голос ровный, безжизненный. — Вы вызывали.

Не вопрос. Утверждение. Она не спрашивает, зачем. Не интересуется. Просто констатирует факт.

Как автомат. Как машина.

Как я.

Встаю из-за стола, обхожу вокруг. Она стоит неподвижно, взгляд направлен в пол. Идеальная служанка. Безликая, покорная, мёртвая.

— Смотри на меня, — приказываю.

Она поднимает глаза. И я вижу — ничего. Абсолютно ничего. Ни гнева, ни боли, ни даже страха. Просто... пустота.

Это хуже, чем если бы ненавидела.

Ненависть хотя бы была бы эмоцией.

— Зачем вызвали, ваше высочество? — спрашивает механически.

Не знаю. Честные боги, не знаю.

Хотел увидеть. Убедиться, что жива. Услышать голос. Прикоснуться...

Но сказать это не могу. Вместо этого хватаю первый попавшийся предлог:

— Винный кувшин. На прошлом приёме ты пролила вино на пол.

— Вы сами пнули поднос, — говорит она без упрёка. Просто констатация факта.

— Ты смеешь спорить?!

— Нет, ваше высочество. Простите.

Боже, хватит! Хватит этого бесконечного "ваше высочество"!

— Тогда почему сказала?

— Вы спросили о пролитом вине. Я объяснила причину.

Логично. Разумно. Абсолютно безэмоционально.

Я создал идеальную служанку.

И разрушил женщину, которую...

Которую что?

Любил?

Слово застревает в горле, режет острее стекла. Любовь. Такое простое слово. Три слога. А значит — всё и ничего одновременно.

Могу ли я любить, если двадцать лет не чувствовал?

Но если это не любовь, то что заставляет сердце разрываться при виде её пустых глаз?

Подхожу ближе. Так близко, что чувствую её запах — жасмин почти выветрился, остался только запах мыла и усталости. Она не отступает. Не вздрагивает. Просто стоит.

— Что с тобой? — спрашиваю тихо.

— Ничего, ваше высочество. Служу, как положено.

— Не об этом спрашиваю.

— Тогда не понимаю вопроса.

Конечно не понимаешь. Потому что я убил в тебе способность понимать.

Рука поднимается сама собой — касаюсь её щеки. Кожа холодная, слишком холодная. Никакой вспышки связи. Никаких эмоций через прикосновение.

Словно дотрагиваюсь до статуи.

— Ты злишься на меня, — говорю. Не вопрос — констатация.

— Нет.

— Ненавидишь?

— Нет.

— Тогда что?

Впервые за разговор в её глазах мелькает что-то. Что-то похожее на усталость. Бесконечную, всепоглощающую усталость.

— Ничего не чувствую, ваше высочество, — говорит она тихо. — Совсем ничего.