Страница 16 из 23
Я украдкой иду за скорбящим женихом Гертруды вдоль освещенных солнцем витрин на Уотер-стрит. Он сталкивается с ловцом моллюсков в резиновых сапогах и с пластиковым ведерком в руках, а потом спотыкается, коротко вскрикнув. В жизни ни за кем раньше не шпионила, но надеюсь, что все делаю правильно – не выпускаю из вида, но и не пялюсь в упор. Возникает странное предчувствие, словно дежавю наоборот, что эта слежка – первая из многих грядущих.
Сыщик я, конечно, прирожденный: врезаюсь точно в полицейского.
– Извини, Люк. Некоторые вещи никогда не меняются, – бормочу я, отцепляясь от рослого молодого копа.
И тут все сплетни, поиском которых я так поглощена, вдруг оборачиваются чем-то преходящим. Ибо кому важны стычки между местными и приезжими или бедными и богатыми, когда по сравнению с Люком мы все тут туристы.
Племя пассамакводди издревле жило по берегам залива. Первые Люди Рассвета поселились здесь буквально на заре времен. Смена сезонов, моды, сфер промышленности, пережитая этим архипелагом с той поры, как в 1604 году сюда высадились французы со своими багетами, – всего лишь мгновения в жизни острова.
Лицо Люка словно высечено из камня, он плоть от плоти гранитных берегов, отшлифованных ледниками в ту пору, когда много веков назад здесь появились его предки. Говорят, в тихом омуте черти водятся, – это про него. Темно-карие глаза смотрят с участием. Что в них таится? Что держит здесь Люка? Какие узы связывают его с этим местом?
– Думаю, извиняться надо тротуару, а не тебе, – бормочет он, указывая на потрескавшийся асфальт у нас под ногами.
Люк из тех учеников, кто изо дня в день ездил в школу на автобусе из резервации Плезант-Пойнт. Он всегда хорошо относился ко мне – возможно, потому, что оба мы в чем-то были изгоями. Я слыла белой вороной, а Люк принадлежал к совершенно другому миру.
– Смертельная ловушка! Тротуар жаждет нашей крови, – соглашаюсь я, и молодой полицейский бросает на меня пристальный взгляд. Да уж. Пожалуй, не стоило шутить про смертельные ловушки с тем, кто только что приводил в порядок место убийства.
– Думаю, мы все сегодня немного выбиты из колеи, – говорит Люк, взяв себя в руки. – Билли, не хочу показаться любопытным, но я видел тебя там вчера вечером, после того как…
– После того, как задержали этого усатого горлопана? – Я бросаю взгляд на дорогу. Усач уходит!
Люк одергивает мятую рубашку и приглаживает черные волосы. Должно быть, он всю ночь провел на ногах.
– Да, усы у Тедди знатные.
– Тедди? – Я оборачиваюсь в изумлении. Жениха Гертруды зовут Тедди?
– Тедди Брикстон, остановился на лето в Бакс-Харбор, – объясняет Люк. – Мы взяли его, потому что…
– Его усы – это преступление против человечности? – перебиваю я, и Люк смущенно кашляет.
Кто меня за язык тянул? Определенно, сегодня чувство юмора не моя сильная сторона.
Люк машинально сжимает и разжимает кулак, и мой взгляд невольно притягивается к мозолям на его ладони.
– Тедди состоял в отношениях с погибшей. Есть свидетели их ссоры перед тем, как… Словом, наклюкался он изрядно, и мы запихнули его в вытрезвитель, чтобы очухался и подумал, что натворил.
– А что он натворил? – Я потихоньку шагаю в том направлении, в котором скрылся Тедди.
– В таких преступлениях часто виновником оказывается партнер, – понизив голос, говорит Люк и пристраивается рядом со мной.
Да ладно. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
– Но если он главный подозреваемый, то почему вы его отпустили?
– Помощник шерифа опрокинул стул, а Тедди раскричался, что подаст иск против произвола, ну и… – Люк останавливается, спохватившись, что сболтнул лишнее. – Билли, будь поосторожнее с этой семейкой. И поостынь с расспросами. Это наша работа.
Он похлопывает меня по плечу, спрашивает, куда я иду, и провожает в парк возле гавани.
– Береги себя, – говорит он напоследок, бросив на меня обеспокоенный взгляд.
Я усаживаюсь на скамейку и вытаскиваю из сумки «Нортенгерское аббатство». Но едва Люк скрывается из виду, впиваюсь взглядом в бар на другой стороне дороги.
Четвертая остановка – «Пересохший кит», единственный бар в Истпорте. Я потеряла Тедди из поля зрения, но будь у меня похмелье, усы и мертвая подружка, я бы отправилась в бар. И «Пересохший кит» – подходящий вариант, других все равно нет.
Я разглядываю поток подвыпивших рыбаков, идущих через вращающиеся двери, потом, прищурившись, поднимаю глаза на бегущие по небу облака. Они тоже выглядят так, словно вчера перебрали шампанского. На скамейке в глубине парка я замечаю человека в пиджаке цвета хаки и мягкой фетровой шляпе. Вот он похож на настоящего детектива. Потом снова оборачиваюсь в сторону бара и едва сдерживаю вскрик.
Из дверей вываливается Усач, прислоняется к беленой стене под вывеской, вытирает глаза тыльной стороной ладони и подносит к губам бутылку пива. И бархатный пиджак, и бумажный пакет куда-то подевались, а развязанный галстук-бабочка висит замызганной веревкой.
Я набираюсь смелости и перехожу через дорогу.
– У вас все в порядке? – спрашиваю я.
– Ты, бесстыжая! – рычит Тедди. Его затуманенный взгляд устремлен куда-то мне за спину.
Я в шоке от его лексикона, но держу себя в руках. Пусть разговорится.
– Это вы отправили мне письмо? – спрашиваю я. Смутное чувство подсказывает мне, что письмо и убийство Гертруды связаны между собой. И если я разгадаю одно, то раскроется и другое.
– Вечно ты плутуешь со своими письмами. Козни у меня за спиной строишь. – Усач явно принимает меня за кого-то другого.
Я морщу нос, когда он придвигается ко мне. От него несет виски, потом и чем-то еще. Страхом? Тоской? Унижением? Горячее дыхание липнет к моей шее, а влажные пальцы ползут вниз по спине. Меня передергивает, и я сбрасываю его руку.
– Я сделаю тебе так же больно, как ты мне! Хочу, чтобы ты о пощаде молила! – икая, выдавливает он, а потом швыряет бутылку на асфальт.
Осколки летят во все стороны, и я вскрикиваю.
– Медвежонок Тедди, хватит пугать милую девушку! – раздается у меня за спиной веселый голос.
Я отступаю на шаг, стараясь не наступить на битое стекло. К нам подходит молодой человек в капитанской фуражке, у него рыжие волосы и щетина, он среднего телосложения и носит рубашку в синюю полоску. Рядом топчется его товарищ, прижимая к груди штук пять коробок с пирогами.
– Снимаю шляпу, сэр! – Молодой человек хлопает Тедди по плечу и подносит руку к фуражке. – Эта сука сдохла, ты попал под арест, а потом нагрузился в «Пересохшем ките». Для меня честь быть твоим другом!