Страница 15 из 115
Глава 12. Утро в храме
С первыми лучами солнца, когда город ещё досматривал сны, в храме Бастет начиналась своя, особая жизнь. Первыми сюда приходили те, чья работа — готовить священное пространство к новому дню.
Младшие жрецы-служители открывали массивные двери, зажигали масляные лампы и окуривали залы благовониями, чтобы прогнать запах ночи. Тот, кто первым касался тяжёлых створок, считался тем, кто «открывает храм». Обычно это было почётно. В это утро — не очень.
Следом за ними появились хранители священных животных. Их задача — уход за кошками: проверить, как они провели ночь, накормить их рыбой и мясом, погладить, если позволят. Обычно кошки уже крутились у входа, требовательно мяукая и намекая, что завтрак опаздывает. Но сегодня их не было.
Это было странно. И настораживало.
Жрецы шагнули внутрь и впустили утренний свет.
И замерли.
У двери лежали обугленные человеческие кости. Рядом — разбросанные рулоны ткани, драгоценности, монеты. Всё в копоти.
Кто-то из жриц вскрикнул и закрыл рот руками. Кто-то побледнел. Одна из женщин медленно начала оседать на пол — видимо, решила, что созерцать обглоданные останки с уровня пола безопаснее.
— Херихор был прав, — произнёс один из жрецов. — Надо было никому не рассказывать про детей. И про кошек. Вот результат болтливости.
Никто не успел ответить.
Вдруг из ниоткуда возник небольшой чёрный вихрь — ростом с человека, но вдвое уже. Он деловито прошёлся по полу, всасывая в себя копоть, которая покрывала украшения и ткани. Затем он взялся за кости. Те осели пеплом, свернулись в спираль и исчезли внутри вихря. Без следа. Без звука.
Закончив уборку, вихрь растворился.
Кто-то из жрецов ойкнул. Кто-то боялся дышать. Все поняли: кто-то пытался украсть у Бастет. Теперь от них даже пепла не осталось.
В углу храма клубилась тьма. И оттуда доносились голоса — на кошачьем языке, с лёгкой ленцой.
— Бэл, — сказал Дирел. — Ты не помогал мне убираться, потому что у тебя красивое ожерелье?
— Нет, — ответил Бэл. — Просто мне нравится смотреть, как ты красиво это делаешь.
— Кстати, почему ты до сих пор его не снял? Не можешь забыть первый поцелуй?
— Дирел, не завидуй. Тебя за тысячу лет вообще никто ни разу не поцеловал.
— Ну так у меня ещё всё впереди. Ещё через тысячу лет и меня кто-нибудь поцелует. Как тебя.
— А вообще, — задумчиво протянул Бэл, — я не снимаю ожерелье потому, что его мне подарила Бастет. И оно мне очень идёт. А ещё потому, что если Анубис решит меня развеять, я откуплюсь от него ожерельем.
— Да ладно, Бэл, — фыркнул Дирел. — Ты же не наивный. У Анубиса этих драгоценностей столько, сколько ты за всю жизнь не видел.
— Да, но ты, Дирел, как всегда, не видишь сути. Это ожерелье подарила сама Бастет. Своему первому демону. То есть мне. Это делает его уникальным и бесценным.
— Клянусь Бастет, ты прав, — вздохнул Дирел. — Я теперь тоже хочу такое ожерелье. И мне срочно нужна девчонка, которая меня поцелует и подарит красивый браслетик.
Он помолчал.
— Всё, я устал сегодня. Сначала непредвиденный ужин, потом тушение пожара, потом уборка территории. Всё, пост сдаём двуногим. Идём отдыхать. Я всё-таки демон, а не уборщица.
Он кивнул в сторону жрецов.
— Вон, двуногие уже в обморок падают. Я не собираюсь и их куда-нибудь прибирать.
— И кстати, Бэл, — спросил Дирел, — почему ты не разрешил выпить души этих воришек?
— Ну что ты, Дирел, — ответил Бэл. — Бастет всегда даёт второй шанс. Вдруг эти воришки в новой жизни станут приличными людьми и будут кормить храмовых кошек? А?
— Ладно, убедил, — вздохнул Дирел. — Пошли отсюда.
— Да, Дирел, идём. Эти двуногие реально даже демонов утомят.
Тьма в углу развеялась. Солнце взошло выше и осветило сверкающий чистотой храм.
Из своих укрытий осторожно вышли храмовые кошки. Начали тереться о ноги жрецов, требовательно мяукая — мол, где еда, мы тут, мы голодные.
Жрецы выдохнули. И приступили к своим обязанностям.
Начинался новый день.