Страница 82 из 92
Темные волосы, гладко убранные назад. Серый плащ Совета. Тонкое лицо, спокойный рот. На шее — белое железо, не обруч, а узкая цепь с плоской пластиной.
Я видела ее раньше.
В зале Совета.
Тогда она стояла за Эрданом, почти незаметная, с бумагами в руках.
— Вирена, — сказала я.
Она повернулась.
И улыбнулась.
— Наконец-то.
Северьян шагнул вперед.
— Убери обруч с ее руки.
Илмара слабо дернулась.
— Не.. огонь..
Вирена подняла палец.
— Верно, дорогая. Огонь ее убьет быстрее. И ребенка тоже.
Северьян остановился так резко, будто ударился о стену.
— Что ты делаешь? — спросила я.
— Завершаю ошибку.
— Чью?
— Вашу, леди Ровеннар. Вы должны были вернуться к Саврену. Дать нам тихо очистить корень связи. Илмара должна была держать метку до рождения. Ребенок закрепил бы линию. Армавир остался бы мертвым. Все было бы аккуратно.
— Аккуратно?
Слово вышло почти шепотом.
Вирена посмотрела на Илмару.
— Не все женщины выдерживают роль, которую им дают.
Илмара заплакала.
Тихо, без сил.
— Я ушла.. сама..
— Нет, дорогая, — сказала Вирена мягко. — Ты пошла туда, куда тебя позвали. Это почти одно и то же.
Тавриан сделал знак Харсу.
Тот начал обходить зал слева.
Вирена даже не повернула голову.
— Не советую. Белое железо замкнуто. Если круг разорвать силой, метка уйдет через ребенка.
Северьян побелел.
Вот теперь он был не драконом.
Не главой дома.
Отцом, которому впервые ясно сказали, что его сила может убить того, кого он хочет спасти.
— Чего хочет Эрдан? — спросила я.
— Сейчас? Чтобы вы сделали выбор неправильно.
— А вы?
— Я хочу выжить при победителе.
Честный ответ.
От этого она стала еще отвратительнее.
— Если вы отдаете печать, первый драконит и себя, Илмара может жить, — сказала Вирена. — Возможно, даже ребенок. Если нет, метка распадется полностью. Сначала она. Потом ваш корень связи. Потом Главная печь получит не хозяйку, а пепел.
Остромир тихо выругался.
Я посмотрела на него.
— Это правда?
— Часть.
— Какая?
— Белое железо может разорвать чужой перенос. Если перенос связан с твоей меткой, удар пойдет и по тебе. А если рядом первый драконит..
— Он усилит?
— Он покажет печи все сразу.
Вирена улыбнулась шире.
— Видите, мастер понимает.
Я посмотрела на Илмару.
Та пыталась говорить.
Я подошла на шаг.
Тавриан сразу сдвинулся рядом.
— Элисана, осторожно.
— Я знаю.
— Нет. Вы чувствуете, но не знаете.
Вирена сказала:
— Как трогательно. Шарр тоже решил защищать последнюю кровь Нарвик? Жаль. Ваш отец умер за ту же ошибку.
Тавриан стал совсем неподвижным.
Я увидела, как это попало.
Глубоко.
Вирена продолжила, глядя на него:
— Он ведь мог отдать архив. Жил бы дольше. Но мужчины Армавира всегда путали упрямство с честью.
Тавриан сделал шаг.
Я схватила его за рукав.
— Нет.
Он остановился.
Не сразу.
Но остановился.
Вирена раздраженно посмотрела на меня.
— Вы быстро учитесь.
— Приходится. Вы все слишком предсказуемы, когда хотите заставить людей сорваться.
Илмара застонала.
Метка на ее руке вспыхнула так ярко, что зал осветился алым.
Северьян дернулся.
Я подняла руку.
— Стоять.
Он замер.
На лице — боль, ярость, страх.
Но замер.
И это тоже было новым.
— Остромир, — сказала я. — Как снять обруч?
— Белое железо режет, драконит держит. Нужно поставить первый камень между меткой и кругом. Но рука должна быть живая. И воля — твоя.
— Моя?
— Твой корень украли. Ты решаешь, куда ему вернуться.
— Если я заберу метку обратно?
— Может убить тебя.
— Если не заберу?
Он посмотрел на Илмару.
— Умрет она. Ребенок, скорее всего, тоже. А твой корень все равно ударит по печи грязно.
Вирена вздохнула.
— Драматично, но верно.
Северьян сказал тихо:
— Через меня.
Я посмотрела на него.
— Что?
— Если связь была брачной, пусть удар идет через меня. Я удержу.
Остромир резко ответил:
— Ты удержишь как дракон Астарин. И снова привяжешь ее корень к своему огню.
Северьян замолчал.
Вот оно.
Даже попытка спасти могла стать новой цепью.
Я подошла к краю белого круга.
Первый драконит в моей руке стал почти невыносимо горячим.
Илмара повернула ко мне лицо.
— Не надо.. ради меня..
Я посмотрела на женщину, которая пришла в мой дом беременной от моего мужа. Которая носила мою метку. Которая молчала, когда могла сказать правду. Которая хотела жить лучше за счет моей сломанной жизни.
И увидела не оправдание.
А предел.
Вот здесь решалось, кем я стану.
Если я позволю ей умереть, многие поймут. Возможно, даже скажут, что это справедливо. Чужая метка вернулась болью к той, кто согласилась ее носить.
Но ребенок не выбирал.
И я не хотела, чтобы первая полная сила Армавира проснулась на моей мести.
— Не ради вас, — сказала я. — Ради того, чтобы они больше не решали, кто должен жить из-за чужой метки.
Я вступила в круг.
Белое железо ударило по коже холодом. Метка на руке вспыхнула. Я едва не упала, но Тавриан схватил меня за плечо снаружи круга.
— Не входите дальше, — сказал Остромир ему. — Тебя порежет.
Тавриан не отпустил сразу.
Я посмотрела на его руку.
Он понял.
Отпустил.
Это тоже было выбором.
Маленьким, но важным.
Я опустилась рядом с Илмарой и положила первый драконит между ее запястьем и белым обручем.
Камень вспыхнул серым светом.
Вирена вскрикнула:
— Нет!
Харс ударил ее сзади рукоятью меча по руке, в которой вдруг оказался тонкий белый нож. Нож упал на камень. Вирена дернулась, но Тавриан, несмотря на рану, уже оказался рядом и прижал ее к стене.
— Еще движение, — сказал он, — и я забуду, что нам нужны живые свидетели.
Вирена замерла.
Я взяла Илмару за руку.
Ее кожа была ледяной.
— Смотрите на меня, — сказала я.
— Я не могу..
— Можете. Вы хотели быть истинной дракона. Теперь просто будьте живой женщиной. Это труднее.
Она захлебнулась слабым, почти безумным смехом. Потом застонала.
Метка на ее руке начала распадаться окончательно.
Алые линии поднялись над кожей тонкими нитями. Одна потянулась ко мне. Другая — к Северьяну. Третья — вниз, в белый металл круга, где ее ждала чужая магия.
Боль в моей руке стала такой сильной, что я перестала слышать зал.
Только свет.
Алый.
Серый.
Белый.
И внутри всего — тонкий пульс, не мой.
Ребенок.
Я поняла это не разумом.