Страница 83 из 92
Меткой.
Он был там, под сердцем Илмары, маленький, живой, не виновный. Чужой ребенок. Ребенок мужчины, который меня предал. Ребенок женщины, которая носила мою украденную связь.
Живой.
Я стиснула зубы.
— Не через него, — сказала я.
Остромир где-то далеко крикнул:
— Говори печи!
Печи здесь не было.
Но первый драконит был ее сердцем.
И я заговорила.
— Армавир, если ты слушаешь, слушай правильно. Я не возвращаю эту связь Северьяну Астарину. Не отдаю ее Совету. Не оставляю в ребенке. Не забираю ее как цепь обратно на свою шею.
Свет вокруг стал сильнее.
Илмара кричала.
Северьян стоял на краю круга, белый от бессилия.
Тавриан держал Вирену у стены, но смотрел на меня.
— Я забираю то, что украли, — сказала я. — Но не как жена дракона. Как та, кто больше не позволит чужим рукам резать живых женщин ради власти.
Первый драконит вспыхнул.
Алые нити рванулись ко мне.
Я думала, боль разорвет руку.
Но серый свет поднялся из камня и встретил их. Не поглотил. Не уничтожил.
Очистил.
Алый стал темнеть, отделяясь от белого железа. Часть, принадлежавшая дому Астарин, ушла к Северьяну тонкой линией, но остановилась у края круга. Он поднял руку и, кажется, понял, что должен сделать.
— Отпускаю, — сказал он.
Тихо.
Но связь услышала.
Алый огонь погас.
Не весь.
Только тот, что держал меня как жену дома Астарин.
Я вскрикнула.
На моей коже ломаная брачная линия треснула, разошлась тонкой светящейся пылью и легла под серый знак Главной печи. Не исчезла бесследно. Стала шрамом, а не цепью.
Илмара обмякла.
Белый обруч на ее руке лопнул.
Свет погас.
Я едва успела подхватить ее голову, чтобы она не ударилась о камень.
— Дышит? — спросил Северьян.
В его голосе не было ничего, кроме страха.
Остромир опустился рядом, положил грубые пальцы Илмаре на шею, потом на живот.
Секунды длились слишком долго.
— Жива, — сказал он. — И ребенок жив.
Северьян закрыл глаза.
И впервые за все время я увидела, как он почти падает от облегчения.
Я не почувствовала ревности.
Не почувствовала боли.
Только пустую усталость.
И странную свободу.
Вирена зашипела у стены:
— Вы не понимаете, что сделали. Без брачной цепи печь возьмет вас целиком.
Я повернула голову.
— Нет, Вирена. Это вы не понимаете. Я только что впервые вошла в силу без цепи.
Она хотела ответить, но Тавриан сжал ее руку сильнее.
— Молчать.
— Не убивайте, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Не собирался.
— Хорошо.
— Но хотел.
— Я тоже.
Остромир поднял первый драконит.
Теперь камень светился ровно. Серым, глубоким огнем.
— К печи, — сказал он. — Сейчас. Пока связь чистая.
Северьян шагнул к Илмаре.
— Я отнесу ее.
Я кивнула.
— К лекарю. И останетесь рядом с ребенком. Здесь вы нужнее.
Он посмотрел на меня.
В его глазах было столько всего, что раньше я бы, наверное, захотела разобрать каждый оттенок. Сейчас не стала.
— Спасибо, — сказал он.
— Не мне. Живите так, чтобы это не оказалось зря.
Он принял и это.
Бережно поднял Илмару на руки. Она была без сознания, бледная, с пустым запястьем, где остался только неровный ожог вместо чужой метки.
Северьян ушел с Харсом и двумя стражниками.
Вирену увели следом, связанную, под охраной Ройса и Дарса, которого вызвали из коридора. Она молчала, но смотрела на меня с такой ненавистью, будто я украла у нее победу.
Нет.
Я забрала у нее право решать, кто станет жертвой.
Это разные вещи.
До Главной печи мы шли втроем.
Я.
Тавриан.
Остромир.
Мадор остался у нижнего входа, закрывать ход и ставить стражу. Миреада встретила нас у поворота к большому залу. В руках у нее были протоколы, но при виде моего лица она ничего не спросила.
Только сказала:
— Илмара?
— Жива. Ребенок тоже.
Она коротко закрыла глаза.
— Хорошо.
— Эрдан?
— Ждет у южных ворот. Уже не терпеливо.
— Пусть подождет еще.
— Он сказал, что если ответа не будет до первого ночного удара, Совет начнет подавление.
— Сколько до удара?
— Меньше получаса.
Остромир поднял первый драконит.
— Хватит.
Двери к Главной печи открылись легче, чем раньше.
Не сами.
Но когда Остромир вставил ключ, металл повернулся без прежнего стона. Будто печь уже знала: то, чего она ждала, наконец несут домой.
Внутри зала было темно.
И тепло.
В первый раз здесь пахло холодным камнем. Теперь — жаром. Глубоким, сухим, старым. Не огнем очага. Не кузницей.
Сердцем горы.
Я подошла к черному камню перед печью.
Тавриан шел рядом, но медленнее. Рана давала о себе знать. Он держался из последних сил и, конечно, делал вид, что это не так.
— Сядьте, — сказала я.
— Нет.
— Тавриан.
— После.
— Если упадете во время суда печи, я буду очень зла.
— Учту.
Остромир резко сказал:
— Шарр, сядь. Печь не нуждается в твоей крови для ответа.
Тавриан посмотрел на него.
— А если понадобится меч?
— Тогда встанешь и умрешь героически. Пока сядь, чтобы не умереть бессмысленно.
Тавриан сел на низкий каменный выступ у стены.
Я видела, чего ему стоило принять это.
Не власть потерять.
Контроль.
Я подошла к черному камню.
Положила печать Армавира в центр.
Рядом — первый драконит.
Он сразу вошел в выемку, которой я раньше не замечала. Камень словно ждал именно эту форму. Сел плотно, с глухим звуком.
Печь ответила.
Сначала не огнем.
Дыханием.
Жар прошел по залу волной. Поднял волосы у висков, пробежал по рукам, коснулся метки. Я сняла перчатку и положила левую ладонь на черный камень.
Серый знак на моей коже вспыхнул.
Но теперь под ним не было алой цепи.
Был шрам.
Мой.
Не чужой приказ.
Остромир встал сбоку.
— Говори.
— Что?
— Не что красиво. Что правда.
Я смотрела в закрытую пасть Главной печи.
За спиной был Армавир.
Над нами — драконы Совета.
В лекарской комнате — Илмара и ребенок, которых я выбрала спасти.
В восточном крыле — Северьян, который наконец отпустил связь.
У стены — Тавриан, раненный из-за моей дороги к печи и все еще достаточно упрямый, чтобы сидеть с мечом на коленях.
В сухих комнатах — документы.
В залах — люди, которые еще не знали, что через полчаса их могут сжечь.
Я положила вторую руку на первый драконит.
— Я, Элисана Ровеннар, дочь крови Нарвик, не прошу власти как награду за боль, — сказала я. — Боль не делает человека правым. Предательство не делает его мудрым. Украденная метка не дает права красть в ответ.