Страница 77 из 92
— Из него ковали первую сталь? — спросила я.
— Из него учили печи слушать. Сталь пришла потом.
Мадор снял шапку.
Харс и Ройс молчали.
Тавриан стоял рядом, но не впереди. Сейчас это тоже было важно. Он не закрывал меня от зала, не вел к камню за руку, не говорил, что делать.
Остромир подошел к помосту.
— Когда драконы впервые пришли на север, они думали, что огонь решает все. Армавир был беднее, меньше, холоднее. У него не было больших драконьих домов, не было армий материка. Были шахты, море, кузницы и упрямые люди.
Он положил ладонь на черный камень.
— Драконитовая сталь родилась не для того, чтобы убить всех драконов. Это сказки для тех, кто любит простую месть. Ее ковали, чтобы дракон, садясь за стол переговоров, помнил: напротив него сидят не овцы.
Я смотрела на камень.
Перед глазами на миг встал Северьян в драконьем облике у ворот. Баллисты на башнях. То, как он остановился, потому что знал, что Армавир может ответить.
— Сталь как право говорить, — сказала я.
Остромир кивнул.
— Право не просить милость. Не склоняться заранее. Не молить, чтобы тебя не сожгли, потому что ты слабее. Драконитовая сталь не отменяет силу дракона. Она отменяет его уверенность, что кроме его силы ничего нет.
Эти слова вошли глубоко.
Слишком глубоко.
Я думала о мести часто. Не всегда прямо. Иногда в форме справедливости. Иногда в форме картин: Совет на коленях, Северьян, который наконец чувствует мою боль, драконьи дома, вынужденные признать женщину, которую списали.
Но здесь, в зале первого драконита, месть вдруг показалась слишком маленькой.
Месть хотела поставить их на колени.
Армавир хотел, чтобы они сели за стол, зная, что больше не могут перевернуть его огнем.
Это было труднее.
И сильнее.
— Я не хочу стать тем, чего боюсь, — сказала я.
Тавриан посмотрел на меня.
Остромир тоже.
— Поясни, — сказал кузнец.
— Если я получу сталь и буду думать только о том, как заставить драконов заплатить, я стану другой стороной их же власти. Просто с новым оружием.
Остромир долго смотрел.
Потом медленно улыбнулся.
Не мягко. Не тепло.
Гордо.
— Вот теперь можно брать камень.
Я выдохнула.
— А до этого нельзя было?
— До этого я думал, что придется спорить.
— Вы не слишком верите людям.
— Я верю поступкам. Слова — это руда. Их еще плавить надо.
Мадор тихо сказал:
— Время.
Я обернулась.
Он стоял у входа в зал и прислушивался.
— Что? — спросил Тавриан.
— Камень говорит не так.
Все замолчали.
Сначала я слышала только свое дыхание.
Потом — далекий звук.
Не вода.
Не пар.
Шаги.
Много шагов.
Тавриан сразу изменился. Не внешне. Внутри. В одну секунду человек рядом стал командиром.
— Харс, Ройс — вход. Мадор, второй выход есть?
— Старый вентиляционный ход. Узкий. Для одного.
— Куда ведет?
— В верхний штрек. Но он может быть перекрыт.
— Остромир?
— Камень можно взять за две минуты.
— У нас нет двух.
— Значит, будет одна.
Он достал из сумки короткий клин из темной стали и молоток.
— Элисана, сюда.
Я подошла к помосту.
— Что делать?
— Перчатку снять. Печать достать. Ладонь на камень, печать рядом. Не отрывать, пока я не скажу.
— Это опасно?
— Все здесь опасно.
— Привычно.
Я сняла перчатку.
Серый знак на руке сразу вспыхнул. Не ярко, но ясно. Драконит в центре помоста ответил слабым внутренним светом.
Шаги приближались.
Харс тихо сказал:
— Люди.
— Сколько? — спросил Тавриан.
— Шесть. Может, восемь.
— Знаки?
— Не видно.
Потом из хода донесся голос:
— Элисана Ровеннар! Совет требует вашу печать и вашу кровь. Сопротивление будет считаться изменой.
Я узнала этот тон.
Не голос.
Тон.
Белая печать Совета.
Сухое право на насилие.
Тавриан ответил спокойно:
— Королевская стража Армавира считает ваш вход в старые шахты незаконным. Назовите себя и сложите оружие.
Смех.
— Шарр, ты охраняешь женщину, которую завтра сожжет печь.
Тавриан не повысил голос.
— Последнее предупреждение.
Остромир поставил клин к камню.
— Не слушай их. Руку.
Я положила ладонь на первый драконит.
Жар ударил сразу.
Не как в Главной печи. Там огонь шел через камень к метке. Здесь наоборот: будто моя кровь потянулась вниз, к глубине, где когда-то родилась сталь.
Печать Армавира на помосте дрогнула.
Остромир ударил молотком по клину.
Звук прошел по залу так чисто, что шаги на миг сбились.
Второй удар.
По стенам побежали серые искры.
Третий.
Камень под моей ладонью треснул.
Боль пришла не сразу.
Сначала я увидела.
Черный берег. Женщину у печи. Не ту, что снилась раньше. Другую. Лицо расплывалось, но глаза были знакомые. Серо-зеленые, как у меня. Она держала младенца, завернутого в темную ткань. Рядом стоял мужчина с мечом королевской стражи.
Эльсина.
Имя пришло без голоса.
Моя мать.
Нет.
Не мать.
Девочка на руках женщины.
Я?
Или сама Эльсина?
Видение дрогнуло.
Снова зал. Остромир. Молот. Тавриан у входа. Харс с мечом. Люди в серых плащах, уже входящие в свет.
— Получилось! — крикнул Остромир.
От большого камня откололся кусок размером с мою ладонь. Темный, тяжелый, с серебристой жилой внутри. Он лежал у края трещины и светился так, будто в нем спал серый огонь.
Я потянулась.
— Тканью! — рявкнул Остромир.
Поздно.
Пальцы коснулись драконита.
Боль прошла через руку до плеча, но я не отдернула ладонь. Камень был горячим и холодным одновременно. Как море зимой и огонь под сталью.
Я схватила его через край снятой перчатки и прижала к груди.
В этот момент люди Эрдана ударили.
Не как разбойники.
Как обученные.
Первый арбалетный болт ударил в камень рядом с Харсом. Второй Ройс отбил щитом, но сила бросила его на колено. Тавриан шагнул вперед, и его меч вышел из ножен одним движением.
— Назад! — крикнул он мне.
Я отступила к помосту.
Остромир схватил меня за плечо и толкнул к боковой стене.
— Камень не урони!
— Я не собиралась!
— Люди редко собираются, когда падают.
Харс встретил первого нападавшего у входа. Удар металла о металл прозвучал коротко и зло. Ройс поднялся и закрыл левый край. Мадор погасил фонарь у входа, оставив нападающих на миг без привычного света. Зал освещали только серые жилы драконита и наша дальняя лампа.
В этом свете люди Совета выглядели почти неживыми.