Страница 73 из 92
— Я не хочу власти.
— Желание не всегда главное.
— Элисана.
— Нет, Северьян. Даже если это опасно. Даже если второй суд печи может меня убить. Я не верну вам доступ к своей связи только потому, что вы поздно поняли, как много потеряли.
Он сделал шаг, но остановился сам.
— Я прошу не для себя.
— Вы не можете отделить себя от просьбы, где мое тело снова должно пройти через вас.
Он побледнел.
Очень сильно.
— Я бы не причинил тебе вреда.
— Вы уже причинили. Не один раз. И часть вреда была сделана именно тогда, когда вы считали, что не причиняете.
Он опустил голову.
Я видела: слова дошли.
Но мне уже не хотелось смотреть, как они входят в него.
— Если Остромир скажет, что без вас я умру, — произнесла я, — я все равно буду решать сама. Не вы. Не он. Не Тавриан. Не Совет. Я.
— Да, — сказал Северьян.
Тихо.
Почти без голоса.
— Это все, что я просила с самого начала.
Он поднял взгляд.
— Нет. Ты просила любви.
Я замерла.
— Когда-то, — сказала я. — Да.
— А я дал тебе порядок вместо любви.
— Нет. Сначала вы дали надежду. Потом порядок. Потом молчание. Потом измену.
Северьян закрыл глаза.
Я смотрела и не чувствовала радости.
Боль, которую я нанесла, была справедливой, но справедливость не всегда приносит удовольствие. Иногда она просто ставит вещи на свои места, и ты видишь, сколько всего сломано.
— День еще не закончился, — сказал он.
— Для нас — да.
— Элисана..
— Нет. Вы получили разговор. Я получила письма. Вы сказали то, что должны были сказать. Я отказала в связи. Этого достаточно.
Он выглядел так, будто хотел спорить.
Но не стал.
— Я могу хотя бы идти к шахтам рядом? — спросил он.
— Нет.
— Если будет опасность..
— Если будет опасность, Тавриан подаст сигнал. Вы сами согласились с этим.
Его лицо на имени Тавриана стало жестче.
— Ты ему доверяешь.
— Меньше, чем вчера. Больше, чем вам.
Честно.
Жестоко.
Неизбежно.
Северьян усмехнулся. Почти беззвучно.
— Заслуженно.
Это слово окончательно закрыло разговор.
Я взяла папку с письмами.
— Передайте Кирсана Тавриану. И пришлите Миреаде список людей в доме Астарин, которые имели доступ к моим лекарским отчетам.
— Сделаю.
— Без чистки имен.
— Без чистки.
Я пошла к выходу.
— Элисана.
Я остановилась, но не повернулась.
— Я не прошу вернуться, — сказал он. — Но если однажды тебе понадобится мой огонь не как мужа, а как свидетеля или оружие против Совета, я приду.
Я закрыла глаза на секунду.
Оружие.
Свидетель.
Не муж.
Вот до чего дошел наш брак.
— Тогда ждите, пока вас позовут, — сказала я.
И вышла.
В коридоре было холоднее.
Тавриан стоял у окна дальше по галерее. На этот раз ближе, чем обещал приличие, но дальше, чем позволило бы вмешаться. Он видел мое лицо и сразу понял, что говорить сейчас опасно.
— Папка, — сказала я.
Он взял.
— Северьян передаст Кирсана.
— Хорошо.
— Он просил восстановить связь.
Тавриан стал совсем неподвижным.
— Что вы ответили?
— Нет.
— Остромир должен знать.
— Узнает.
— Это может быть важно для второго суда.
— Знаю.
Он смотрел на меня так, будто хотел спросить, выдержу ли я.
Не спросил.
Правильно.
— Шахты? — сказала я.
— Через час выход.
— Тогда мне нужна еда, вода и пять минут без мужчин, которые знают, как мне выжить лучше меня.
Он принял удар без улыбки.
— Миреада в северной комнате.
— Отлично.
Я дошла до северной комнаты сама.
Только там, за закрытой дверью, позволила себе сесть и опустить лицо в ладони.
Не плакать.
Нет.
Слезы не пришли.
Внутри было слишком сухо.
Миреада молча поставила передо мной тарелку с хлебом, сыром и горячей похлебкой.
— Ешьте.
— Все в этой крепости сговорились меня кормить.
— Потому что вы забываете.
— Я не ребенок.
— Дети как раз помнят, когда хотят есть. Это взрослые думают, что голод можно отложить ради больших дел.
Я взяла ложку.
Похлебка была густая, соленая, горячая. После разговора с Северианом она казалась почти лекарством, которому можно доверять.
Почти.
Мы молчали несколько минут.
Потом дверь открылась без стука.
На пороге стояла женщина-лекарь из восточного крыла.
Лицо у нее было белым.
Я встала сразу.
— Илмара?
— Ее нет.
Миреада резко поставила кувшин на стол.
— Что значит нет?
— Я оставила ее на пять минут. У двери была стража. Когда вернулась, окно открыто, в комнате пусто. На столе записка.
Холод прошел по мне от плеч к пальцам.
— Стража?
— Живы. Один без сознания. Второй говорит, что ничего не слышал.
— Записка где?
Она протянула сложенный лист.
Бумага была неровно порвана, строки написаны дрожащей рукой.
Элисана. Я не могу ждать, пока он доберется до ребенка. Эрдан знает, что я говорила. Меллас придет за мной или за вами. Если я останусь, умрут все, кто меня охраняет. Я знаю место, где меня метили. Если успею, оставлю знак. Не верьте Вирене. Илмара.
Я дочитала.
Потом еще раз.
— Она ушла сама, — сказала Миреада.
— Или ее заставили написать так, чтобы мы подумали.
— Окно?
— Восточная стена, — сказала лекарь. — Там узкий карниз.
— Беременная женщина не пройдет по нему далеко.
— Значит, кто-то помог.
Я уже шла к двери.
В коридоре появился Тавриан. Он увидел мое лицо и сразу понял.
— Что?
Я протянула записку.
Он прочитал быстро.
— Закрыть ворота. Проверить восточную стену, карниз, нижний двор. Никого из людей Астарина не выпускать.
— Северьян? — спросила я.
— Уже идет сюда.
За его спиной действительно появился Северьян.
Одного взгляда на записку хватило, чтобы его лицо изменилось.
— Где она?
— Исчезла, — сказал Тавриан.
— Как?
— Выясняем.
Северьян шагнул ко мне.
— Элисана, если Меллас..
— Я знаю.
— Он придет не только за ней.
— Знаю.
Метка под перчаткой вдруг вспыхнула.
Не алая.
Не серая.
Обе сразу.
Боль прошла по руке резким кольцом, и я схватилась за край двери.
Тавриан оказался рядом, Северьян тоже.
Оба одновременно.
Я подняла свободную руку.
— Не надо.
Они остановились.
Оба.
И в этом странном мгновении, среди тревоги, исчезновения Илмары и угрозы Мелласа, я вдруг поняла: вот он, новый порядок моей жизни.
Два сильных мужчины рядом.
Один — прошлое, которое больше не имеет права решать.
Другой — настоящее, которое еще должно научиться не решать за меня.