Страница 72 из 92
— Но часть того, что я скажу, прозвучит как оправдание.
— Я отличу.
Он кивнул.
Несколько секунд молчал.
Потом начал.
— Когда мы поженились, я знал, что брак выгоден дому. Ровеннары были не самым сильным родом, но за вами стояли старые связи, чистое имя и странное уважение Эрдана. Тогда мне это казалось преимуществом. Я не спрашивал почему.
Я молчала.
— Ты была молодой. Спокойной. Слишком спокойной для дома Астарин. Я решил, что это достоинство.
— Удобство.
Он принял.
— Да. Удобство. Мне было сорок? Нет, тогда меньше. Но я уже привык, что рядом должны быть люди, которые не мешают войнам Совета, решениям дома и моему долгу. Ты не мешала.
Слова были тихими.
Ровными.
И от этого тяжелыми.
— Я думала, что поддерживаю вас, — сказала я.
Он закрыл глаза на секунду.
— Знаю.
— Нет. Не знали.
— Не знал, — согласился он. — Тогда не знал.
Я смотрела на его руки.
На пальцы, которые когда-то застегивали браслет на моем запястье. На ту самую ладонь, что подписала развод. На эту же руку, которой он вчера подписал признание подлога.
Один человек.
Три разных удара.
— Когда Саврен сказал о слабом женском огне, — продолжил Северьян, — я поверил. Не потому, что понимал. Потому что мне было удобно верить человеку, который говорил уверенно.
Я подняла взгляд.
Он смотрел прямо.
— Продолжайте.
— Сначала я приходил на осмотры. Ты помнишь?
— Помню.
— Потом перестал. Саврен говорил, что мое присутствие давит на тебя. Что женщинам легче обсуждать такое без мужа. Аурелия говорила то же самое. Я решил, что даю тебе покой.
— Вы дали им комнату без свидетелей.
— Да.
Тишина.
Внизу во дворе скрипнула телега. Кто-то крикнул мальчишке убрать доски от колодца. Жизнь продолжалась так равнодушно к чужим признаниям, что это почти помогало держаться.
— Когда я начала слабеть, — сказала я, — вы видели?
Он ответил не сразу.
— Да.
— И что думали?
— Что болезнь сильнее тебя.
— Нет. Что вы думали обо мне?
Северьян медленно выдохнул.
— Что ты смирилась.
Слово ударило неприятно.
— Смирилась?
— Ты не спорила с лекарями. Не просила остановить. Не требовала других решений. Я решил, что ты приняла происходящее лучше, чем я.
Я рассмеялась.
Тихо.
Пусто.
— Я не спорила, потому что меня учили: хорошая жена дракона не истерит перед лекарями Совета. Я не просила остановить, потому что вы верили им, а не мне. Я не требовала других решений, потому что уже боялась, что любое требование будет доказательством моей слабости. А вы назвали это смирением.
Он опустил голову.
— Да.
— Удобно.
— Да.
Я смотрела на него и ждала, когда он начнет защищаться.
Он не начал.
Это было страннее всего.
— А Илмара? — спросила я.
Он сжал пальцы.
— Это началось не так, как закончилось.
— Обычно именно так говорят об измене.
— Я знаю.
— Тогда говорите без красивых обходов.
Он поднял глаза.
— Она появилась в доме Тессара на зимних приемах. Молодая, внимательная, благодарная за любое слово. Рядом с ней мне было легко.
Я замерла.
Не от ревности.
От точности удара.
Легко.
Со мной ему было трудно. Мое молчание, моя болезнь, пустые надежды, неудавшиеся наследники, отчеты Саврена. А рядом с Илмарой — легко.
— Я не искал любви, — сказал он. — Это звучит мерзко, но правда. Я искал место, где на меня не смотрят как на мужчину, который не смог сохранить жену здоровой и не получил наследника.
— А я, значит, была местом, где вы это видели?
— Да.
— Хотя виновата была не я.
— Да.
Каждое его “да” било сильнее оправданий.
Потому что не оставляло мне места спорить с ложью.
Лжи не было.
Была правда о том, как удобно предавать человека, если заранее сделать его причиной своего стыда.
— Когда вы узнали о беременности Илмары?
— За месяц до Совета.
Я закрыла глаза.
Месяц.
Целый месяц он жил со мной в одном доме, зная, что другая женщина носит его ребенка.
— Вы могли сказать мне.
— Мог.
— Почему не сказали?
— Трусость.
Я открыла глаза.
Он не отвел взгляд.
— Я сказал себе, что жду подтверждения. Что не хочу причинять боль раньше времени. Что нужно понять, что делать с домом, Советом, тобой, ею. Но правда проще. Я боялся твоего лица, когда ты узнаешь.
— И поэтому выбрали зал Совета.
Он побледнел.
— Да.
— Там мое лицо было уже не вашей проблемой. Слишком много свидетелей, слишком много закона, слишком мало места для живого человека.
Он сглотнул.
— Да.
Я встала.
Не смогла сидеть.
Подошла к окну и посмотрела вниз. Во дворе Лем тащил ведро почти в половину своего роста. Варна отобрала у него ведро и дала меньшее. Он возмутился. Она сказала что-то резкое. Он улыбнулся.
Обычная жизнь.
Простая.
Без Советов и истинных меток.
— Я столько раз думала, что если вы однажды признаете все это, мне станет легче, — сказала я.
Северьян молчал за спиной.
— Не стало.
— Я понимаю.
— Нет. Не понимаете. Но, возможно, когда-нибудь приблизитесь.
Я повернулась.
Он сидел очень прямо.
Как на суде.
— Зачем вы на самом деле просили этот день?
— Потому что хотел попросить то, на что не имею права.
— Что?
Он медленно поднялся.
Не подошел.
Остался у стола.
— Восстановить связь.
Я смотрела на него, не сразу понимая.
Потом поняла.
— Нет.
— Выслушай.
— Нет.
— Не брак. Не возвращение. Связь. Если Остромир прав и корень остался в тебе, а часть метки на Илмаре распадается, можно попробовать вернуть отнятое. Через меня.
— Через вас?
— Я был вторым концом связи.
— Вы были человеком, который позволил ее резать.
Он вздрогнул.
— Да. Но если ее не восстановить, печь может убить тебя на втором суде.
— Кто сказал?
— Саврен говорил до смерти. И письма Эрдана. Там есть намек: если кровь Армавира вернется к печи с изломанной драконьей связью, огонь может выбрать долг вместо жизни.
Я подошла к столу и открыла папку снова.
— Покажите.
Он сразу нашел лист.
Я прочитала.
Строка была неясной, но смысл можно было вытащить:
Носитель Нарвик с поврежденной брачной связью опасен для печи: долг может раскрыться через смерть, если не закрепить канал.
— “Закрепить канал”, — сказала я. — Так они называли перенос на Илмару?
— Возможно.
— Или возвращение через вас?
— Возможно.
Я закрыла лист.
— Значит, вы не знаете, восстановление спасет или снова даст вам власть над моей меткой.