Страница 42 из 92
Глава 8. Обвинение
Глава 8. Обвинение
До рассвета меня не заперли.
Это было первое, что Тавриан Шарр сделал правильно.
Он мог закрыть меня в комнате, поставить стражу у двери и назвать это охраной. Мог отдать Дорну повод говорить, что новая держательница печати уже не гостья и не возможная хозяйка, а подозреваемая, которую удерживают в крепости до решения Совета.
Но Тавриан выбрал другое.
Меня провели в малую комнату рядом с дознавательским залом. Не в подземелье. Не в гостевое крыло. Стол, два стула, очаг, узкое окно под потолком, вода, хлеб, чистая ткань для рук. У двери стояли двое стражников королевской стражи, не люди Дорна.
Я оценила разницу.
И все равно чувствовала стены.
Тело Саврена Лорича унесли почти сразу. Его чашу, поднос, флакон с моей якобы печатью, перчатку и все, к чему он прикасался, опечатали в моем присутствии. Тавриан приказал сделать три списка: для стражи, для Миреады и для писца Дорна.
Дорн попытался возразить.
Тавриан сказал:
— Если наместнику нужна правда, ему не повредит лишняя копия.
Дорн промолчал.
Вот тогда я поняла: он уже готовит не правду.
Версию.
И в этой версии мне отвели главное место.
Я сидела у стола, обхватив чашу с водой обеими руками, и снова слышала последние слова Саврена.
Меллас. Маг меток. Не верьте Дор..
Дорну.
Он не успел договорить, но смысл был слишком ясен, чтобы прятаться за сомнения.
Саврен боялся не меня.
Не Тавриана.
Не Армавира.
Он боялся тех, кто отправил его сюда и не собирался позволять ему говорить.
Дверь открылась.
Вошел Тавриан.
Один.
Без плаща, с закатанными рукавами, с темными следами усталости под глазами. Он выглядел так, будто ночь не закончилась, а просто сменила цвет. На его левой манжете был серый след. Пыль или пепел. Возможно, от пола в комнате Саврена.
— Вы спали? — спросил он.
Я посмотрела на него.
— Это вопрос дознания?
— Нет.
— Тогда нет.
Он закрыл дверь и сел напротив.
Между нами легли несколько листов. На одном я сразу узнала свою подпись под требованием суда печи. На другом — список вещей, найденных у Саврена. Третий был пустым.
— Мне нужно еще раз услышать все с момента, когда вы вошли в нижнюю гостевую.
— Я уже рассказывала.
— Расскажете снова.
— Потому что не верите?
Он поднял взгляд.
— Потому что человек, который говорит правду, редко повторяет ее каждый раз одинаково. А человек, который готовил ложь, обычно слишком старается.
Это было не обидно.
Это было разумно.
И именно поэтому я начала с самого начала.
Я рассказала, как Саврен попросил говорить со мной. Как отказался говорить при Тавриане. Как признал, что назначения утверждал Эрдан Тессар через мага меток. Как произнес имя Меллас. Как в коридоре закричали. Как он схватил чашу. Как выпил. Как умер за несколько минут.
Тавриан не перебивал.
Писал коротко, почти сухо.
Когда я закончила, он отложил перо.
— Чаша стояла на столе до вашего прихода?
— Да.
— Саврен к ней прикасался до крика?
— Нет.
— Вы?
— Нет.
— Стражники?
— Не при мне.
— Дорн вошел после смерти?
— Да.
— Он сразу нашел перчатку.
— Да.
— До этого вы ее не видели?
— Нет.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Это ваша перчатка?
Я сжала пальцы на чаше.
— Да.
— Откуда она могла взяться?
— Из моей дорожной сумки. Запасная пара лежала в боковом кармане.
— Кто имел доступ к сумке?
— Я. Миреада, когда хранила ее во время суда печи. Возможно, тот, кто входил в мою комнату ночью с мертвой птицей. И тот, кто мог обыскать вещи после моего ухода из дома Астарин, если перчатку подменили раньше.
— Слишком много вариантов.
— Да.
Он записал.
— Печать на флаконе похожа на вашу?
— Похожа. Но это не моя печать.
Тавриан поднял голову.
— Почему?
— На моей печати скол у верхнего края башни. Маленький, почти незаметный. Я увидела его еще в зале Совета, когда Эрдан передал шкатулку. На флаконе знак полный. Башня без скола.
Он замер.
Это было первое настоящее изменение в его лице за утро.
— Вы уверены?
— Да.
— Почему не сказали сразу?
— Потому что сначала рядом лежал мертвый человек, а потом Дорн уже говорил достаточно громко, чтобы любую мою фразу сделать оправданием. Я решила сказать тому, кто хотя бы умеет слушать.
Тавриан взял отдельный лист и написал быстрее.
— Это нужно проверить.
— Проверьте.
— Проверю.
Он поднялся.
— Вы пойдете со мной.
Я тоже встала.
— Куда?
— В комнату смерти. Вы увидели скол на печати. Возможно, увидите еще что-то.
За дверью нас ждали двое стражников.
— Леди Ровеннар остается под охраной, — сказал Тавриан. — Не под стражей. Если кто-то произнесет иначе — приведете ко мне.
Один из стражников кивнул.
В коридоре уже было светло от серого утреннего неба. Крепость просыпалась, но не обычным движением. Люди говорили тише. Смотрели чаще. Отворачивались быстрее.
Новость разошлась.
Лекарь дома Астарин мертв.
Новая держательница печати была с ним в комнате.
Улики указывают на нее.
Я шла рядом с Таврианом и чувствовала на себе взгляды. Страх, любопытство, осуждение, осторожную жалость. Последняя раздражала сильнее всего. Жалость часто приходит первой туда, где людям лень разобраться.
У поворота к нижней лестнице нас догнала Миреада.
В руках у нее была моя дорожная сумка.
— Я проверила, — сказала она без вступления. — В запасной паре не хватает левой перчатки. Правая осталась в кармане.
— Кто брал сумку после вас?
— Никто. Она была в сейфе.
— До сейфа?
Миреада помрачнела.
— После суда печи я несла ее через двор. У северного входа Лем столкнулся с подносом, все рассыпалось. Я на несколько секунд выпустила сумку из рук, чтобы поднять бумаги.
— Лем?
— Нет, — сказала она сразу. — Мальчишку толкнули. Я видела поздно, но видела: рядом был человек из южной стражи. С алыми заклепками.
Люди Дорна.
Снова они.
— Кто именно? — спросил Тавриан.
— Не знаю. Капюшон был низко.
— Хромал?
Миреада посмотрела на него.
— Да.
Мы переглянулись.
Хорн.
Или кто-то, кто хотел, чтобы мы подумали о Хорне.
В комнате Саврена пахло горько.
Не смертью. Смерть еще не успела стать запахом. Пахло лекарскими травами, холодной водой, металлом и чем-то резким, сухим, как пепел на языке.