Страница 41 из 92
Саврен схватил меня за край плаща. Пальцы вцепились судорожно.
— Элисана..
Я опустилась перед ним, не думая.
Тавриан резко сказал:
— Не трогайте его!
Но Саврен уже смотрел на меня.
— Меллас.. — прохрипел он.
— Кто это?
— Маг.. меток..
Губы его посинели.
— Где? — спросила я. — Где его найти?
Саврен дернулся.
— Не.. верьте.. Дор..
Он не договорил.
Тело обмякло.
Тавриан проверил пульс.
Тишина была такой резкой, что я слышала собственное дыхание.
— Мертв, — сказал он.
За дверью снова закричали.
На этот раз ближе.
В комнату ворвался стражник.
— Господин Шарр! У караула ранен человек. Кто-то погасил свет в коридоре.
Тавриан встал.
— Дверь закрыть. Никого не выпускать.
— Уже поздно, — сказал другой голос от порога.
Рагнар Дорн стоял в коридоре.
За ним — Кирсан Тейр и двое людей Совета.
Лицо Кирсана было белым от ярости.
— Что вы сделали? — спросил он.
Я поднялась.
— Он был жив, когда мы вошли.
Кирсан шагнул вперед, но стражник не пустил.
— Вы отравили лекаря дома Астарин.
— Нет.
Дорн смотрел не на Саврена.
На стол.
Я проследила за его взглядом.
Рядом с опрокинутой чашей лежал маленький флакон.
Без подписи.
Тот самый, из футляра Саврена.
Нет.
Нет, футляр был в сейфе дознания. Миреада забрала его при мне.
Тавриан подошел к столу, поднял флакон через платок.
Потом посмотрел на меня.
Не обвиняя.
Но понимая.
На стекле была печать.
Не Совета.
Не дома Астарин.
Темная башня над волной.
Знак Армавира.
Моя новая печать.
— Это подбросили, — сказала я.
Голос прозвучал спокойно.
Слишком спокойно для человека, рядом с которым только что умер лекарь.
Кирсан Тейр почти сорвался:
— Подбросили? Вы думаете, этого хватит?
Дорн шагнул в комнату и поднял с пола что-то темное.
Тонкая перчатка.
Моя запасная перчатка из дорожной сумки.
Я узнала ее сразу.
И поняла, как глубоко они успели войти в мои вещи.
— Нашли в углу, — сказал Дорн. — Какая неприятная случайность.
Тавриан посмотрел на него.
— Вы вошли в комнату после смерти лекаря и сразу нашли улику?
— Она лежала на виду.
— Нет, — сказала я.
Все повернулись ко мне.
— Когда мы вошли, в углу ничего не было.
Дорн мягко улыбнулся.
— В тяжелом состоянии человек не всегда замечает детали.
— Я была не в тяжелом состоянии.
— Но печь сегодня уже повлияла на вас. Есть свидетели.
Вот оно.
Клетка закрывалась.
Печать на флаконе.
Моя перчатка.
Мертвый лекарь, который мог дать имя мага меток.
Раненый караульный.
Погашенный свет.
И Дорн, оказавшийся у двери слишком вовремя.
Кирсан Тейр поднял голос:
— От имени лорда Севериана Астарина я требую немедленно взять Элисану Ровеннар под стражу до прибытия Огненного дома.
Тавриан повернулся к нему.
— Здесь не власть Астарина.
— Тогда от имени Совета, — сказал Дорн. — Я как наместник требую ее изоляции. Лекарь убит после личного разговора с ней. Улики указывают на нее. Ее магия нестабильна. Главная печь дала неполный знак. Вы не можете продолжать прикрывать ее, Шарр.
Тавриан молчал.
И это молчание было опаснее любого ответа.
Потому что он считал.
Закон.
Положение.
Свидетелей.
Смерть Саврена.
Мои слова.
Дорна.
Кирсана.
Армавир.
Я вдруг поняла, что именно сейчас он может выбрать не меня. Не потому, что верит Дорну. А потому, что если не соблюсти процедуру, Дорн получит право звать Совет и обвинять всю крепость.
Я сделала шаг вперед.
— Я не убивала его.
Тавриан посмотрел на меня.
— Я знаю.
Два слова.
Тихие.
Но я услышала.
Дорн тоже.
— Но, — продолжил Тавриан, — до окончания первичного дознания вы останетесь под охраной королевской стражи.
Кирсан усмехнулся.
— Под стражей.
— Под охраной, — сказал Тавриан. — Разница важна для тех, кто умеет читать закон.
Дорн сжал губы.
Я смотрела на тело Саврена.
Еще несколько минут назад он был близок к имени.
Меллас.
Маг меток.
И “не верьте Дор..”
Дорну?
Или кому-то с похожим именем?
Нет.
Он хотел сказать Дорн.
Я чувствовала это.
— Вы понимаете, что это значит? — спросил Тавриан тихо, подходя ближе.
— Да.
— Вас будут пытаться назвать убийцей до рассвета.
Я посмотрела на флакон с моей печатью, на перчатку в руке Дорна, на мертвого лекаря, который больше не расскажет о пепельных настойках.
Потом — на Тавриана.
— Нет, — сказала я. — Они уже назвали.
За окном снова ударил колокол.
Один раз.
Низко.
Тревожно.
Будто Армавир понял: первая кровь в этой игре пролилась внутри его стен.