Страница 23 из 92
— Драконит найден при нем, — сказал наместник. — Закон ясен.
— При нем. Не в моей комнате.
— Не понимаю, к чему вы ведете.
— Понимаете. Просто вам не нравится направление.
Тавриан раскрыл ладонь с куском драконита.
— Сырой камень со склада. Выдан незаконно. В книге стоит ваша подпись.
Дорн спокойно посмотрел на него.
— Моя подпись стоит под выдачей для кузнечной пробы. Четыре дня назад. Если смотритель нарушил порядок, он ответит.
Хорн побледнел еще сильнее.
Вот как это работало.
Чужие руки.
Чистые бумаги.
Задержки в нужный момент.
— Господин наместник.. — начал Хорн.
Дорн даже не посмотрел на него.
— Молчать.
Слово ударило жестко.
Хорн закрыл рот.
Я сделала шаг вперед.
— Нет. Пусть говорит.
— Вы не ведете дознание.
— Тогда кто ведет?
Я повернулась к Тавриану.
Он смотрел на Дорна, и в его лице не было ни тени сомнения.
— Королевская стража имеет право вести дознание по угрозе держательнице печати и незаконному обороту драконита внутри крепости.
— Ее полномочия не подтверждены, — отрезал Дорн.
— Печать при ней. А угроза была в комнате, за которую отвечаю я.
Между ними прошла тишина.
Тавриан и Дорн стояли в нескольких шагах друг от друга, но воздух между ними был натянут сильнее каната.
Я вдруг поняла: это не первая их стычка.
Просто раньше у Тавриана не было повода ударить по Дорну законом.
Теперь появился.
Дорн медленно улыбнулся.
— Вы слишком быстро приняли сторону женщины, которую видите первый день, Шарр.
— Я принял сторону порядка.
— Порядок здесь держу я.
— Уже нет один.
Вот это было важно.
Не “уже нет”.
“Уже нет один”.
Тавриан не признавал меня хозяйкой, но использовал мое появление как противовес Дорну.
Что ж. Союзы иногда начинались не с доверия, а с общей стены, которую надо сдвинуть.
Дорн перевел взгляд на меня.
— Вы не понимаете, какую игру начали.
— Понимаю. Угроза, подброшенная птица, драконит, мальчик-свидетель, незаконная выдача со склада и ваша подпись в книге. Для первой ночи достаточно.
— Вы думаете, этого хватит?
— Нет. Но хватит, чтобы утром я потребовала официальный осмотр складов.
Его улыбка исчезла.
— Вы не имеете права.
— Тогда откажите письменно. С указанием причины. И отправьте копию Совету. Пусть Эрдан Тессар объяснит, почему в моей комнате должны были найти сырой драконит после угрозы вернуться к бывшему мужу.
Дорн понял.
Я видела.
Не испугался, нет. Такие люди не пугаются от первого удара. Но пересчитал последствия.
Если он признает, что драконит должен был оказаться у меня, всплывет склад.
Если спишет все на мальчишку, Тавриан оставит Лема под защитой стражи и продолжит дознание.
Если обвинит меня, придется объяснить, как я за несколько часов после прибытия нашла закрытый склад, добыла сырой драконит, мертвую птицу и устроила угрозу сама себе.
Слишком грязно.
Слишком рано.
— Утром, — сказал Дорн наконец, — я предоставлю вам ограниченный доступ к складским книгам. В присутствии казначея.
— И к самому складу.
— К угольному.
— К угольному, старой кузнице и ведомостям синего угля за последние шесть месяцев.
— Вы много просите.
— Мне мало угрожали.
Тавриан опустил взгляд, но я заметила, как у него дернулась щека.
Дорн смотрел на меня еще несколько секунд.
— Вы пожалеете, что выбрали этот путь.
Я устала от этой фразы.
Так говорили люди, которые не могли убедить иначе.
— Я уже жалею о многом, наместник. Но не о вопросах.
Он развернулся и вышел. Двое его стражников ушли следом. Хорн остался на месте, как человек, которого только что забыли между двумя решениями.
Тавриан подошел к нему.
— Ты под стражей.
Хорн облизнул губы.
— Я выполнял приказ.
— Чей?
Он посмотрел на дверь, потом на меня, потом на Лема.
— Если скажу, я мертв.
— Если не скажешь, — произнес Тавриан, — ты останешься один на один с теми, кто только что сделал тебя крайним.
Хорн закрыл глаза.
— Мне велели выдать мешок синего угля и кусок сырого драконита. Сказали, это проверка новой леди. Если она принесла печать, печь должна отозваться.
Миреада резко втянула воздух.
Я не поняла сразу.
— Что это значит?
Хорн открыл глаза и посмотрел на меня так, будто боялся уже не Дорна, а меня.
— Старые печи не отвечают чужим. Если бы драконит нашли у вас, можно было сказать, что вы пытались пробудить печь незаконно. А если печь отозвалась бы..
— Что тогда?
Он молчал.
Острие меча Тавриана чуть сдвинулось.
Хорн быстро заговорил:
— Тогда весь Армавир узнал бы, что вы связаны с печами. А Совет забрал бы вас до суда островов. Потому что кровь печи — это уже не просто право управления.
Метка под перчаткой стала горячей.
Я не двигалась.
— Кровь печи, — повторила я. — Что это?
Хорн побелел.
Миреада ответила вместо него:
— Старая сказка. Не более.
Тавриан посмотрел на нее.
— Миреада.
Она сжала губы.
— Потом.
— Нет, — сказала я. — Сейчас.
Тишина стала тяжелой.
Из круглой печи в дальнем конце зала донесся тихий звук.
Не грохот.
Не треск.
Слабый, почти невозможный щелчок, будто внутри, под толстым слоем пепла, сдвинулся маленький камень.
Все повернулись.
Даже Лем перестал всхлипывать.
Печь оставалась темной.
Но я уже чувствовала ее.
Не как огонь.
Как внимание.
Тавриан очень медленно посмотрел на мою левую руку.
— Что у вас под перчаткой?
Я сжала пальцы.
— Последствие развода.
— Развод не заставляет старые печи просыпаться.
— Я не говорила, что заставляет.
— Покажите руку.
Голос у него не изменился, но теперь в нем был приказ главы стражи.
Я встретила его взгляд.
— Нет.
Миреада закрыла глаза на секунду, будто ей стало ясно, что ночь будет еще длиннее.
Тавриан сделал шаг ближе.
— Если на вас метка дома Астарин..
— Это не касается Армавира.
— Все, что может связать вас с драконьим домом, касается Армавира.
— Я приехала сюда после развода, с печатью, которую мне передали при Совете. Я не просила старую печь щелкать в темноте.
— Но она щелкнула.
— Тогда задайте вопросы ей.
Вот это было лишнее.
Я поняла сразу, как сказала.
Усталость, боль, злость, холод, ночь, мертвая птица, мальчик, драконит, Дорн, угроза, Северьян, Илмара. Все смешалось не в истерику, нет. В резкость.
А резкость в Армавире могла стоить доверия.
Тавриан смотрел на меня молча.