Страница 22 из 92
— В нижней пристройке при кухне, — ответила Миреада. — Сирота. Иногда помогает на дворе.
— У него есть друзья?
— Такие дети дружат с теми, кто делится едой.
— Где бы он спрятался, если испугался?
Миреада посмотрела на меня.
— Вы думаете, он сам спрятался?
— Если увидел что-то и понял, что это опасно.
Тавриан услышал.
— Лем знает крепость?
— Достаточно, чтобы носить воду и не попадаться поварам под ноги, — сказала Миреада.
— Тогда не ищите там, где его легко найти, — сказала я. — Ищите там, где тепло, но никто не станет проверять ночью.
Миреада нахмурилась.
— Прачечная?
— Там люди.
— Сушильня?
— Тоже.
Я вспомнила свой путь по крепости. Двор. Кухня. Низкие переходы. Угольные склады. Старые кузницы.
— Старые печи, — сказала я.
Тавриан резко посмотрел на меня.
— Почему?
— Если он стоял у склада и видел, как берут синий уголь, мог пойти туда, куда его несли. Или спрятаться рядом.
Миреада уже шла.
— Старые кузницы закрыты.
— С замком, который нельзя открыть? — спросила я.
Она не ответила.
Значит, можно.
Мы спустились еще ниже, туда, где крепость почти переходила в скалу. Коридоры стали грубее. Камень — чернее. Воздух — теплее, хотя огня рядом не было. Пахло старым дымом, металлом и чем-то сухим, похожим на пыль от давно остывшей золы.
У массивной двери в старую кузницу висел замок.
Он был открыт.
Тавриан поднял руку, останавливая нас.
Потом тихо толкнул дверь.
Она поддалась с тяжелым скрипом.
Внутри было темно.
Фонарь Миреады выхватил из мрака огромный зал. Я ожидала увидеть обычные печи, горны, наковальни. Но это место было больше похоже на подземную мастерскую, построенную для великанов. Широкие каменные своды. Черные цепи под потолком. Несколько огромных горнов, давно остывших. Ряды наковален, покрытых пылью. В дальнем конце — круглая печь с закрытой пастью, вокруг которой пол был выложен темным металлом.
Не Главная печь.
Наверное, одна из старых рабочих.
Но даже мертвая, она заставила меня остановиться.
Метка под перчаткой резко заболела.
Я сжала руку.
Тавриан заметил.
— Что?
— Ничего.
Он не поверил.
Но сейчас было не время.
— Лем, — позвала Миреада. — Это Корст. Выходи.
Тишина.
Только где-то капала вода.
Тавриан прошел вперед, держа руку у меча. Я осталась рядом с Миреадой, но не у двери. Отступить к выходу было бы разумно. Только я слишком хорошо понимала: если они найдут мальчишку мертвым, это будет первый человек в Армавире, погибший из-за моего появления.
И я не хотела ждать у порога.
— Лем, — сказала я. — Я Элисана Ровеннар. Если ты слышишь меня, выйди. Я не отдам тебя Дорну.
Слева что-то шевельнулось.
Тавриан сразу повернулся.
— Не двигайся резко, — сказал он в темноту. — Мы видим тебя.
— Не видите, — ответил тонкий голос.
Миреада выдохнула.
Из-под старого стола у стены показалось худое лицо, перепачканное сажей. Лем был бледным, губы синие от холода, рукав разорван.
— Вы один? — спросил Тавриан.
Мальчишка кивнул.
— Почему спрятался?
Он посмотрел на меня, потом на Миреаду.
— Я не хотел брать.
— Что брать? — спросила я.
Лем медленно вылез из-под стола. В руках он держал маленький мешочек, перевязанный шнурком.
— Он сказал, это для госпожи. Чтобы положить на окно. Сказал, если не сделаю, меня отправят в Бергат под землю.
Миреада стала совсем бледной.
— Кто сказал?
— Человек с красными железками на воротнике.
Стража Дорна.
Я подошла ближе, опустилась на корточки, чтобы смотреть мальчику в глаза, а не сверху.
— Он дал тебе птицу?
Лем кивнул.
— Уже мертвую?
— Да.
— А записку?
— Она была привязана.
— Ты положил ее на окно?
Он мотнул головой.
— Нет. Я испугался. Спрятал ее у печи. А потом другой человек пришел и забрал. Я думал, он меня убьет.
Тавриан присел рядом.
— Какой другой?
— В капюшоне. Лица не видел. Но он хромал.
Миреада тихо произнесла:
— Хорн.
— Смотритель склада? — спросила я.
— У него старая травма ноги.
Лем протянул мешочек.
— Я взял это. Думал, если отдам, меня не накажут.
Тавриан забрал мешочек, открыл.
Внутри была синяя угольная пыль и маленький кусок темного блестящего камня.
Он не был похож на обычный уголь.
Даже в слабом свете фонаря камень блестел глубже, будто внутри него застыла ночь.
— Драконье стекло, — сказала Миреада.
У меня пересохло во рту.
— Драконит?
— Сырой, — сказал Тавриан. — Его нельзя хранить в открытом мешке. Откуда он у тебя?
Лем затряс головой.
— Он дал! Тот первый. Сказал, бросить вместе с птицей. Я не знал, что это.
— Зачем подбрасывать мне драконит? — спросила я.
Тавриан посмотрел на камень.
— Чтобы потом найти в вашей комнате.
— И обвинить в краже?
— Или в незаконном пробуждении старой печи.
Метка под перчаткой снова дернулась.
Я посмотрела на круглую печь в дальнем конце зала.
На секунду мне показалось, что в ее черной пасти что-то тлеет.
Серое.
Едва заметное.
Я моргнула.
Там была только темнота.
— Нужно увести мальчика, — сказала Миреада. — Дорн не должен узнать, что он у нас.
— Поздно, — произнес Тавриан.
За дверью старой кузницы раздались шаги.
Несколько человек.
Уверенных.
Не наших.
Тавриан поднялся и одним движением поставил Лема себе за спину. Миреада погасила фонарь наполовину, оставив слабый свет. Я отступила к столу, но не спряталась.
Дверь открылась.
В зал вошел Рагнар Дорн.
С ним были двое его стражников и худой мужчина с кривой походкой. Смотритель Хорн. Лицо у него было серым, глаза бегали от Тавриана к печи, от печи ко мне.
Дорн остановился на пороге.
— Какая оживленная ночь, леди Ровеннар.
— Я тоже удивлена, наместник. Вы так быстро находите закрытые помещения, когда в них появляются свидетели.
Его взгляд скользнул к Лему.
— Мальчишка украл из склада опасный материал. Хорошо, что вы нашли его до беды.
Лем всхлипнул.
Тавриан положил руку ему на плечо.
— Он свидетель.
— Он вор.
— Он ребенок, которому угрожали вашими людьми, — сказала я.
Дорн посмотрел на меня почти с жалостью.
— Вы слишком доверяете первому испуганному мальчишке. Для управления Армавиром это вредное качество.
— А вы слишком быстро называете свидетелей ворами. Для невиновного человека это неосторожно.
Смотритель Хорн дернулся.
Дорн не повернул головы, но я заметила, как его пальцы сжались на перчатке.