Страница 95 из 291
Глава 10.3
Он не повернулся сразу, поглощённый работой. В свете холодных ярких ламп, встроенных в потолок, его серая мантия казалась саваном. Латунные наручи на руках, от запястий до локтей, покрытые угловатыми, лишёнными изящества рунами, испускали тусклое искрящееся свечение — будто по металлу пробегал невидимый ток, питающий холодный разум. На носу сидели очки с линзами разной толщины, искажавшие пронзительные глаза, делая их ещё больше и бездушнее.
Он что-то делал на столе. Не над человеком — над чем-то, лишь отдалённо напоминавшим его: металлическим каркасом, оплетённым пучками проводов, имитирующих сухожилия, и тусклыми геометрическими кристаллами на месте основных органов. Он паял что-то, тонкий дымок олова поднимался в воздух, смешиваясь со сладковатым запахом формалина. Звук паяльника — тихое назойливое жужжание — был единственным, что нарушало гнетущую тишину. Да, это определённо не было магией в привычном понимании обитателей этого мира.
Мы стояли на пороге: Каллан впереди, я чуть сзади, солдаты — серые безликие тени — выстроились позади. Ждали. Я чувствовала, как холод лаборатории проникает под плащ, цепляется за кожу, смешиваясь с липким потом и дорожной пылью. Усталость давила на веки, но мозг, разбуженный адреналином и страхом, работал с лихорадочной ясностью.
Нилрем закончил пайку, отложил инструмент с лёгким металлическим стуком и только тогда медленно, почти неохотясь, обернулся. Его лицо — острое, умное, с высоким лбом и тонкими бескровными губами — не выражало ни удивления, ни интереса. Он смотрел на нас, как на явление, запланированное в его расписании.
— Ааа, вот и вы, — произнёс он, и голос звучал не как приветствие, а как констатация факта. В нём не было ни капли тепла или даже простой вежливости. Взгляд скользнул к Каллану, затем к солдатам; глаза, увеличенные линзами очков, быстро пробежались по их серым фигурам. — Вижу, всё получилось.
Он сделал шаг вперёд — движения резкие, угловатые, лишённые плавности живого существа. Подошёл к солдатам и начал осматривать их, как мясник тушу. Поднял руку одного, проверил подвижность суставов, заглянул в пустые глаза, почти прижавшись к лицу. Солдат не реагировал, стоял как манекен.
Нилрем отошёл, снова повернувшись к нам. Поднял руку и демонстративно, медленно начал считать солдат пальцем, шевеля губами. Это было настолько откровенно пренебрежительно, настолько цинично, что у меня внутри что-то сжалось от ярости. Он считал их, как считают скот. Как вещи.
— Один, два, три… семь, восемь, — пробормотал он себе под нос. — Потерь личного состава нет. Отлично.
Кивнув, удовлетворённый, он перевёл взгляд на Каллана.
— Банду Лоуренса считать уничтоженной? — спросил он, и в тоне не было ни капли сомнения или вопроса о деталях. Только потребность в бинарном ответе: да или нет. Не «как это произошло?», не «были ли жертвы среди мирных?», не «что вы чувствовали?». Только результат. Функция выполнена или нет.
Прежде чем Каллан успел ответить, взгляд Нилрема скользнул на меня. Его глаза за стеклянными линзами сузились. На лице появилось выражение натянутой, фальшивой приветливости, от которой стало ещё холоднее.
— Стоп, — сказал он, и голос стал неестественно сладковатым, ядовитым. — А где та надоедливая южанка, твоя сестра, да?
Он смотрел прямо на меня, и во взгляде читался не просто интерес, а что-то вроде профессионального любопытства к потенциальному объекту изучения. Меня передёрнуло. Я открыла рот, чтобы что-то сказать — что, сама не знала, — но слова застряли в горле.
И тогда Каллан шагнул вперёд. Один чёткий, резкий шаг поставил его между мной и Нилремом. Он не заслонил меня полностью, но его спина, прямая и напряжённая, стала барьером — физическим и символическим. Голос, когда он заговорил, был ровным, низким, но в нём слышалась сталь — холодная и негнущаяся.
— С ней всё в порядке, — произнёс он, не оглядываясь. — Она просто по делам торговым отлучилась. Это не важно.
Его слова были защитой — не нежной или заботливой, а сухой, деловой констатацией, предназначенной лишь для того, чтобы закрыть тему. Он давал понять: эта информация не входит в зону вашего интереса. Не касается.
Нилрем посмотрел на него поверх очков, и на лице мелькнула тень раздражения — не из-за самой информации, а из-за того, что ему указали на границы. Но он не стал настаивать. Просто пожал плечами, жестом, говорившим: «как знаешь».
Каллан вытянул руку. В его пальцах был тот самый короткий металлический жезл с синим кристаллом на конце. Он держал его не как оружие и не как инструмент власти, а как нечто неприятное, от чего нужно поскорее избавиться. И протянул Нилрему.
Этот жест был красноречивее любых слов. Возвращение полномочий. Отказ от роли поводыря мёртвых. Разрыв той противоестественной связи, что через серебряные нити связывала его с пустотами в серой униформе. Он больше не хотел быть частью этого механизма. Даже если это было временно. Даже если это была иллюзия.
Нилрем взял жезл без особого интереса, повертел в руках, как нечто обыденное, затем небрежным жестом махнул им в сторону дальней стены лаборатории.
— Домой-домой, мои хорошие, — сказал он тем же сладковато-ядовитым тоном, обращаясь к солдатам.
И солдаты повиновались. Восемь серых фигур разом повернулись и двинулись к стене. Их шаги были беззвучными, движения абсолютно синхронными. Они подошли к гладкой металлической поверхности, и та, как и дверь, беззвучно отъехала в сторону, открыв тёмный скрытый проход. Солдаты скрылись в нём один за другим, их силуэты растворялись во тьме. Последний исчез, и стена закрылась, снова став гладкой непроницаемой поверхностью. Будто их и не было.
Нилрем швырнул жезл на ближайший стол, где тот зазвенел среди других металлических инструментов. Звук был резким, окончательным. Затем он повернулся к Каллану, сложив руки на груди. Выражение его лица стало деловым, почти откровенным.
— Мне же не нужно уточнять, сэр де Верн, — начал он, и голос потерял всю притворную слащавость, став сухим и аналитическим, — что Капитул не слишком-то рад вашему возвращению. Вы — неудобная переменная в уравнении. Непредсказуемый элемент в отлаженном механизме. Ваше происхождение, ваш статус, ваши… внутренние осложнения. Всё это создаёт ненужные помехи.
Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, насыщенном запахами химикатов и горячего металла. Я видела, как спина Каллана ещё больше напряглась, но он не проронил ни звука.