Страница 85 из 291
Идея пойти туда, к месту резни, вселила в меня ледяной ужас. Но альтернатива — сидеть и ждать, ничего не зная, воображая худшее — была ещё страшнее. Да и Рилет была права. Мы уже не просто попутчицы — мы были связаны этим знанием. И оно не просто давало нам право, а обязывало видеть.
— Хорошо, — кивнула я, поднимаясь. Ноги были ватными, но заставила их слушаться.
Мы быстро собрали самое необходимое: ножи, воду, мои вещи с Осколком. Рилет, к моему удивлению, не стала брать свой огромный рюкзак — оставила его спрятанным в дупле старого дерева. «На случай быстрого отхода», — пояснила коротко. Её движения были точными, экономными, полными той хищной грации, которую я видела в ней на болоте. Она снова превращалась в бойца, в выживальщицу, для которой каждый шаг мог стать последним.
Мы двинулись по направлению, куда ушли солдаты. Следы найти было нетрудно — Каллан и его «особые» не особенно старались скрыть путь. Сломанные ветки на высоте пояса, где проходили алебарды, примятая трава с отпечатками тяжёлых сапог, раздвинутые кусты, не успевшие распрямиться. Они шли быстро, уверенно, не выбирая обходных троп. Им не нужно было скрываться от диких зверей или других путников. Они сами были самой большой опасностью в этом лесу.
Шли мы молча, прислушиваясь. Лес вокруг был непривычно тихим — ни птиц, ни зверья. Будто все живые существа почуяли приближающийся запах смерти и разбежались. Только ветер шумел в вершинах сосен, да наши осторожные шаги нарушали эту гробовую тишину.
И вот, после десяти минут ходьбы, Рилет, шедшая впереди, остановилась и обернулась. Лицо было серьёзным.
— А про вчерашнюю ночь? — спросила она прямо, без предисловий. — Это как-то связано с тем, что ты увидела? С его… тенью?
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу — не от смущения, а от злости, от унижения, от необходимости это вспоминать. Но я уже начала откровенничать; останавливаться было глупо.
— Да, — выдохнула я. — Думаю, да. Это был не он. Вернее, он, но… не контролирующий себя. Как будто всё — боль, ярость, отчаяние, та самая тень — вырвалось наружу разом. Он не пытался меня… — запнулась, подбирая слово, — соблазнить. Он пытался задавить. Своим знанием, своей силой, своим отчаянием. Будто если сможет меня подчинить, стереть, то и его собственные демоны станут тише. Или будто его демон использовал его, чтобы дотянуться до того, кто его видит.
Сказала это и почувствовала странное облегчение. Озвучить, вытащить наружу, назвать — было как вскрыть гнойник. Больно, но необходимо.
Рилет кивнула, словно получила подтверждение своей догадке. Повернулась и снова пошла вперёд, прокладывая путь между кустами.
— Опасный тип, — сказала она через плечо спокойным, аналитическим голосом. — Раненый зверь с демоном в груди. Причём непонятно, кто в ком сидит — он в демоне или демон в нём. — Оглянулась, и в глазах не было осуждения, только холодная расчётливость. — Но, кузина, сейчас он наш зверь. И его демон, и его солдаты-призраки направлены на тех, кто не раздумывая повесил или ограбил бы нас. Это нужно держать в голове.
Остановилась, давая мне поравняться с собой, и посмотрела прямо в глаза.
— Держись от него на расстоянии вытянутой руки. Больше, если сможешь. Он может быть полезен. Он может даже, в каком-то исковерканном смысле, пытаться защищать. Но он непредсказуем. И его внутренний пассажир — ещё больше. Имей наготове что-то потяжелее пощёчины. На всякий случай.
Она говорила не как подруга, дающая совет о несчастной любви, а как стратег, оценивающий ресурсы и угрозы на поле боя. Я кивнула, не в силах ничего сказать. Она была права — абсолютно права. И от этого становилось только горше.
Мы шли ещё минут пять, и с каждым шагом воздух менялся: исчезал запах хвои и влажной земли, появлялся другой — дымок, слабый, едва уловимый, но явственный. Дым от костра. Рилет замедлила шаг, её движения стали ещё тише, ещё осторожнее. Она сделала знак рукой — тише. Мы подкрались к опушке редкой рощицы, за которой начинался склон, поросший кустарником. И отсюда, сверху, нам открылся вид.
Внизу лежал сухой овраг — неглубокий, с пологими склонами, поросшими жухлой осенней травой и редкими кустами. На дне, у самого извилистого русла пересохшего ручья, ютился лагерь.
Не укрепление, не крепость. Сборная солянка из грязных палаток, сколоченных на скорую руку навесов и просто мест для сна под открытым небом, отгороженных от ветра грубыми тканями и кожами. Повсюду валялся хлам: пустые бочки, разбитые телеги, кучи тряпья. Несколько потухших костров чадили слабым дымком. Лагерь спал — или лежал в пьяном забытьи. Фигуры людей виднелись повсюду: кто свёрнут калачиком под одеялом, кто распластан на спине, раскинув руки, кто сидит, склонившись над пустой кружкой. И на них уже надвигалась смерть.
Сначала я не увидела ни Каллана, ни его солдат. Они были тенями, частью пейзажа. Потом мой взгляд, натренированный годами поиска, уловил движение. Там, у самого верха противоположного склона, за кустом, мелькнуло что-то серое. Солдат. Он стоял на колене, арбалет в руках, прицеливаясь в часового на камне. Движения его были плавными, без суеты. Ещё один призрак возник слева, из-за валуна — с ножом в руке, ползущий по-пластунски к тому, кто дремал у костра. Третий, с алебардой, уже спускался в сам овраг: шаги абсолютно бесшумные, серая форма сливалась с цветом утренней земли.
А где Каллан? Я всматривалась в полумрак предрассветного оврага, и сердце бешено колотилось где-то в горле. И тогда я увидела его.
Он стоял на самом краю нашего склона, в тени старой, кривой сосны. Не скрывался. Стоял прямо, во весь рост — тёмная фигура с плащом чётко вырисовывалась на фоне светлеющего неба. В руке — жезл.
Он не смотрел вниз, на лагерь. Голова была слегка повёрнута в нашу сторону. Будто знал, что мы здесь. Будто чувствовал наше присутствие. Или чувствовала его тень.
Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть выражение лица. Но поза… поза говорила о многом. Он не был собранным командиром, отдающим приказы. Он был статуей — застывшей, тяжёлой, несущей на себе весь груз того, что вот-вот должно было произойти. Правая рука с жезлом была опущена вдоль тела, но пальцы сжимали его так, будто металл должен был прогнуться.
Он поднял жезл. Медленно, будто против собственной воли. Синий кристалл на конце слабо вспыхнул — тусклым, больным светом.