Страница 84 из 291
Глава 9.3
Время текло то растягиваясь в липкую, бесконечную паузу, то сжимаясь в один мучительный миг, когда вдали, сквозь шум ветра в ветвях, казалось, слышались приглушённые крики. Мы сидели у холодного пепелища, и тишина после ухода Каллана была хуже любого шума — она давила, заставляла прислушиваться к каждому шороху, к каждому щелчку сжимающегося от холода дерева. Казалось, сам лес затаил дыхание в ожидании крови.
Я пыталась занять себя чем-то: поправила узелок с припасами, перебрала вещи в котомке, даже взяла точильный камень и бесцельно провела им по лезвию ножа, не в силах сосредоточиться. Но руки дрожали. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Образы наплывали, смешиваясь в чудовищный коллаж: ледяное сердце Каллана, пульсирующее в трещинах; его тень, поворачивающая ко мне безликую голову; его губы, жёсткие и требовательные; звук удара; его лицо утром со свежим красным следом и пустыми глазами.
Я чувствовала на себе взгляд — не колючий, не оценивающий, а спокойный, выжидающий. Рилет сидела на своём пне, завернувшись в плащ, и смотрела на меня. Не задавала вопросов, не пыталась разрядить обстановку шуткой или болтовнёй. Просто ждала. Будто знала, что во мне что-то должно переполниться и прорваться. И в этой её тихой, ненавязчивой поддержке растаяли последние остатки моего сопротивления.
И она была права. Я не могла больше держать это в себе — ни знание, ни ужас, ни это странное, извращённое соучастие в чужой драме. Всё разъедало изнутри. А ещё было чувство, что если сейчас не выскажусь, не поделюсь грузом, он раздавит раньше, чем вернётся Каллан, раньше, чем мы узнаем, выживем ли сегодня.
Я глубоко вздохнула. Воздух был холодным, влажным, пах хвоей и прелой листвой.
— Рилет, — начала я, и голос прозвучал неуверенно, хрипло. — Ты помнишь ту лавку в городе? «Взгляд Наоборот»?
Рилет медленно кивнула, глаза сузились.
— Анна подарила мне артефакт, да? — потянулась к карману, но не вынула Осколок, лишь коснулась его через ткань. — Камень. Чёрный, с зеркальной гранью.
— Осколок, — произнесла Рилет без вопроса. — Тот, что ни один маг не смог заставить работать. Я помню.
— Он работает, — выдохнула я. — Но не для магов. Он работает для меня.
Рилет не шелохнулась, но выражение глаз изменилось: деловая отстранённость сменилась острым, жадным интересом, смешанным с суеверной опаской. В её мире чудес не бывало, но артефакты бывали — и они всегда что-то значили. Обычно опасность или большую прибыль.
— И что он делает? — спросила она тихо, не сводя взгляда.
Я закрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Как объяснить необъяснимое?
— Он… показывает суть. Не людей, а то, что внутри них. То, что движет ими. — Я открыла глаза. — На рынке, когда я посмотрела на торговца, он стал не человеком, а клубком жёлтой, липкой жадности. Ни мыслей, ни лица — только эта страсть брать, обладать.
Рилет молчала, переваривая. Лицо стало непроницаемым.
— А солдаты Капитула? Эти «особые»? — спросила она наконец.
— Пустота. Пепел. Силуэты, выгоревшие изнутри. А в груди у них… маленькие холодные кристаллы, и от них тянутся нити к жезлу Каллана. Они не люди, Рилет. Они механизмы. И таких в Карн-Думе среди стражи ещё больше. А ещё есть конструкты… големы, которые выглядят как люди. В общем, сам чёрт голову сломит…
По лицу Рилет прошла тень. Она кивнула, будто что-то подтвердила для себя.
— А… я? — её вопрос прозвучал не как проявление тщеславия, а как профессиональный интерес. Нужно было знать, насколько она прозрачна для такого инструмента.
Я позволила себе слабую, кривую улыбку.
— Ты — как фейерверк. Оранжевый азарт, зелёный расчёт, красная ярость, серый страх… Всё смешано, всё живёт, всё кипит. Ты очень живая. На их фоне.
Рилет хмыкнула, и уголок рта дёрнулся. Кажется, её это даже порадовало. Но затем взгляд снова стал серьёзным.
— А он? Наш рыцарь с проблемами?
Вот оно. Главное. То, ради чего, наверное, всё и началось. Сердце заколотилось чаще.
— Он… не такой, как все здесь, — начала я, подбирая слова, которые не звучали бы как бред сумасшедшей. — В его груди есть что-то. Не орган, не душа в нашем понимании. Это как… кусок льда. Огромный, светящийся изнутри холодным синим светом. Но он не цельный — весь в трещинах, глубоких. И они светятся по-другому, лилово-чёрным, ядовитым. Кажется, ещё немного — и он разлетится.
Я сделала паузу, глотая воздух. Рилет не перебивала; её глаза были прикованы к моему лицу.
— И это ещё не всё, — продолжила я, голос стал тише, почти шёпотом. — У него есть тень. Настоящая. Не та, что отбрасывает тело — другая. Она живёт в нём. Похожа на дракона или падшего ангела — измождённого, скорбного. И прикована к тому ледяному свету цепями, которые впиваются в неё.
Я посмотрела прямо на Рилет, пытаясь передать весь ужас того момента.
— Она на меня смотрела, Рилет. Повернула голову и поняла, что я её вижу.
Последние слова повисли в холодном утреннем воздухе. Я ждала — ждала смешка, снисходительной улыбки, вопроса «ты уверена, что выспалась?». Но ничего этого не последовало.
Рилет сидела неподвижно, лицо стало каменным. Она не сводила с меня глаз, и в её взгляде не было недоверия — только тяжёлое, безрадостное понимание. Медленно выдохнула, и из груди вырвался не вздох, а стон, глухой и усталый.
— Вот оно что, — прошептала она, отводя взгляд в сторону леса, где скрылся Каллан. — Бастард короля-тирана. С какой-то хреновиной внутри, доставшейся по наследству или вставленной за грехи, или ещё чёрт знает из-за чего. — Покачала головой. — Это многое объясняет. Его статус, то, с какой настороженностью к нему относятся. Почему Капитул обращается с ним как с опасным инструментом, а не как с обычным рыцарем. И почему… — она снова посмотрела на меня, и в глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, — почему он иногда смотрит так, будто изнутри за мной следит кто-то другой — постарше и зловещее. Я это замечала. Думала, игра света или моё воображение.
Она встала с пня, резким движением отряхнула плащ. Лицо, обычно такое живое и подвижное, стало сосредоточенным, почти суровым.
— Давай-ка пройдёмся, — неожиданно сказала она. — Сидеть здесь и ждать, пока он вернётся с окровавленными руками и ещё более потрёпанной душой — только нервы трепать. У меня какое-то… чувство. Скверное. Не могу его объяснить, но я не люблю быть пешкой, которую оставляют в стороне, пока другие решают её судьбу. Хоть немного контроля, кузина. Хоть глазком глянуть, что там происходит.