Страница 80 из 291
Это не был поцелуй. Это был акт агрессии. Отчаяния. Попытка доказать власть — надо мной, над ситуацией, над моим знанием, над собственной слабостью, которая сквозила в каждом его движении. Его губы были твёрдыми, холодными. Не было нежности — только ярость и жадность, вкус железа (кровь от прикушенной губы?) и глубокая, горькая горечь, будто полынь. Дыхание обожгло лицо. Тело, прижатое ко мне, было твёрдым, как скала, и дрожащим от внутреннего напряжения.
Я замерла, парализованная шоком. Мозг отказывался обрабатывать происходящее — это было нарушением всех границ, всех неписаных правил нашей хрупкой, вынужденной связи. Унижение. Но в нём сквозила и какая-то чудовищная, извращённая искренность. Он не притворялся, не играл в рыцаря. Он просто сломался.
И этот слом стал искрой, которая подожгла мою собственную пороховую бочку.
Ярость — чистая, беспримесная, белая ярость — вспыхнула во мне, сметая шок, страх, всё. Ярость от этого вторжения, от попытки запугать, подавить, стереть меня и моё знание таким примитивным способом. Ярость за все унижения, которые приходилось терпеть в этом мире, за свою беспомощность, за его боль, которую он пытался перелить в меня.
Инстинкт сработал быстрее мысли.
Я вырвалась — не с испугом, а с сосредоточенной, взрывной силой. Свободная правая рука, та самая, что сжимала Осколок в кармане, вырвалась наружу. Я не стала бить кулаком. Раскрыла ладонь, пальцы сцепились в жёсткую пластину — и со всего размаху, вложив в удар всю силу отчаяния, ненависти и отвращения, ударила его по лицу.
Звук — звонкий, влажный, хлёсткий — разорвал ночную тишину, как удар грома. Он прозвучал невероятно громко в этом застывшем мире. Казалось, его услышат даже в Карн-Думе.
Каллан отшатнулся — не просто отклонил голову, а качнулся всем телом, сделав неуверенный шаг, чтобы удержать равновесие. Рука, сжимавшая моё предплечье, разжалась и упала. Он стоял, слегка согнувшись, одна ладонь поднялась к щеке, где уже проступал красный, отчётливый след. Глаза широко раскрылись, уставившись на меня.
В них не было злобы. Сначала — только шок, тупое непонимание. Затем шок сменился. На лицо, ещё секунду назад казавшееся твёрдым и непроницаемым, медленно, словно яд, выползло выражение абсолютного, леденящего стыда. Он смотрел на меня, потом на свою руку — будто впервые видя её, — потом снова на меня. Это был взгляд человека, внезапно осознавшего глубину своего падения. Осознавшего, что он только что совершил. И что ему ответили.
Ни слова. Ни звука. Он резко, почти судорожно развернулся на каблуках. Его спина, прямая и жёсткая, ушла от меня в темноту. Вернулся к своему месту у потухшего костра, сел на землю спиной ко мне, склонив голову. И больше не шевелился.
Я осталась стоять, прислонившись к дереву. Всё тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью — не от страха, а от выброса адреналина, ярости, шока. Губы горели, на них оставался вкус его отчаяния: железный, горький. Щека, где прижималась его щетина, пылала. Ладонь, ударившая его, ныла — я ударила сильно, слишком сильно. В ушах звенело от тишины, снова сомкнувшейся вокруг, но теперь она стала иной — тяжёлой, густой, полной невысказанных слов и обрубленных эмоций.
Медленно сползла по стволу на землю, обхватив колени руками. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Взгляд сам потянулся к его сгорбленной фигуре. Стыд и ярость ещё кипели во мне, но к ним уже подмешивалось что-то другое. Что-то вроде… понимания.
Мы оба сорвались. Оба перешли черту. Он — пытаясь стереть моё знание силой. Я — ответив насилием на насилие. Мы были не рыцарем и дамой, не командиром и попутчицей. Мы оказались двумя ранеными зверями, загнанными в один угол, и только что вцепились друг другу в глотки.
И где-то в глубине, под всеми этими эмоциями, зловеще пульсировала мысль: а что, если это был не просто срыв? Что, если это было проявлением того, что сидит в нём? Тень в Осколке шевелилась. Может, этот поступок принадлежал не только ему? Может, это была попытка того, что заточено внутри, вырваться наружу, использовать его тело и его эмоции? Зажмурилась, пытаясь прогнать эту мысль. Неважно. Важно лишь то, что случилось.
Сидела, глядя в темноту, и чувствовала, как внутри начинает клубиться своя, тёмная, личная буря. Нужно попытаться уснуть…