Страница 73 из 291
Глава 8.3
Молодой человек в сером шёл впереди, его тень скользила по полированному полу, будто он был не человеком, а частью механизма, направляющей шестерёнкой. Мы не пошли к свету, к выходу. Мы пошли вниз.
С каждым пролётом широких, пустых лестниц воздух снова менялся. Исчезал запах пыльного пергамента, его вытесняли резкие, чуждые ароматы. Сначала — горячий металл, масло, гарь. И под всем этим, в основе, сладковатый и тошнотворный запах формалина, хлороформа, химической чистоты, пахнущей смертью. Дышать становилось тяжело не от нехватки воздуха, а от его состава — он казался насыщенным невидимыми частицами чужой воли.
Стены преображались на глазах. Грубый тёмный базальт, внушавший хоть какое-то почтение к древности и силе, сменился гладкими, холодными панелями из серо-стального сплава. Они были отполированы до слепящего в свете матовых светильников блеска, в них отражались наши искажённые, уставшие лица. Местами в стены были вмонтированы листы совершенно чёрного стекла — непроницаемые, поглощающие свет.
Рядом шагала Рилет. Я чувствовала её напряжение не как эмоцию, а как физическое поле — сжатое, готовое к удару или бегству. Её глаза, обычно такие живые и быстрые, теперь методично, с холодной расчётливостью сканировали каждый сантиметр пространства. Она искала не только ловушки, но и щели. Информацию. Шанс. Она уже не была попутчицей — она была хищницей в логове большего хищника, и её инстинкт выживания требовал добычи. Она должна была отдать информацию за долг, но сперва нужно было хоть какую-то информацию добыть.
Каллан шёл впереди, между нами и проводником. Его спина в отчищенных до блеска доспехах была прямой, как клинок, но я видела мельчайшие детали: напряжение мышц шеи, неестественную неподвижность плеч. Он погрузился в себя, в ту внутреннюю крепость, воздвигнутую за долгие годы. Его ум, отточенный в боях и интригах, работал.
Проводник остановился перед дверью без ручки, таблички, каких-либо признаков — просто гладкая металлическая поверхность. Он приложил ладонь к определённому месту. Тихий щелчок — и дверь беззвучно уехала в стену.
Запах ударил в лицо волной — гремучая смесь раскалённого металла, химикатов, озона и сладкой медицинской гнили. Помещение за дверью было просторным, высоким, и его обстановка сводила с ума своей противоестественностью. Слева — кузница: массивные станки, тиски, печи. Справа — операционная: столы с ремнями, системы из колб и трубок с цветными жидкостями. А прямо, до самого потолка — полки алхимической лаборатории: склянки, реторты, весы. И повсюду на стенах — чертежи. Не просто чертежи. Схемы, испещрённые цифрами, линиями и странными, угловатыми символами, похожими на руны, но лишёнными какой-либо магической элегантности. Они выглядели инструкциями по сборке. Или по разборке.
В центре этого безумия, спиной к нам, стоял человек, изучающий один из таких чертежей. Он обернулся.
Мужчина лет тридцати, невысокий, сухощавый. На нём — серая мантия поверх практичного кожаного камзола, увешанного инструментами. Но главное — руки. От запястий до локтей — латунные наручи, покрытые угловатыми рунами. От них исходило слабое, искрящееся свечение, будто по металлу бежал невидимый ток. На носу — очки с линзами разной толщины. Лицо было острым, умным, с высоким лбом и пронзительными глазами, но в них не было ни тепла, ни любопытства к нам. Лишь аналитический блеск, как у учёного, рассматривающего новый, потенциально интересный штамм бактерий.
Мой палец в кармане нащупал Осколок и, слегка высунув его, навёл на пол. Я глянула в отражение мужчины — его аура в монохромном мире была подобна вихрю. Яркие, стремительные нити холодно-синего цвета — интеллектуальное любопытство, жажда познания, лишённая морали. Их оплетали ядовито-лиловые прожилки высокомерия, уверенности в своём превосходстве над тем, что он изучал и переделывал. Но сквозь этот вихрь, как трещины в фасаде, проступало иное. Страх. Концентрированный, целенаправленный. Он боялся. Не вообще, а кого-то или чего-то конкретного. Здесь, в этих самых стенах. Его взгляд, острый и всевидящий, непроизвольно скользил к двери, к углам, к чёрным стёклам. Он сам был под колпаком. И знал об этом.
— Нилрем, — отчеканил он, не представляясь, а словно озвучивая номер детали. — Отдел адаптации человеческих ресурсов — я основатель и бессменный руководитель. Вы — группа рыцаря де Верна. Время ограничено. Прошу следовать за мной.
Рилет тут же включила свою маску. Голос стал тоньше, в нём появились подобострастные нотки.
— Ой, простите, господин… маг? Вы же маг? Это вы тут всеми этими… штуками управляете? — Она обвела комнату жестом, полным наигранного благоговения и страха.
Нилрем посмотрел на неё поверх очков. В его взгляде мелькнуло нечто, что у обычного человека было бы презрением. У него это напоминало раздражение учёного, которого отвлекают от важного эксперимента болтовнёй подопытного кролика.
— Магия, — произнёс он, и каждое слово падало, как капля ледяной кислоты, — это грубый, иррациональный инструмент прошлого, оставшийся в наследство от тёмных веков. Хаос, облечённый в форму. Это дерьмо для крестьян и варваров, из какой-нибудь Лунной Империи. Мы же занимаемся наукой. Чистотой. Приведением сырого, несовершенного человеческого материала в идеальное, эффективное, предсказуемое состояние. Очищением от всего лишнего.
Его слова не были просто объяснением. Это был символ веры. И от этой веры стало холоднее, чем от металла стен. Это была вера в порядок, доведённый до абсолюта, до стирания всего живого, всего непредсказуемого. До «очищения».
Он повернулся к пульту у стены, нажал последовательность кнопок. Раздался лёгкий, ровный гул. И из боковой двери, скрытой за шкафом, вышли солдаты.
Семеро. Они были облачены в новую, идеально сидящую униформу тёмно-серого цвета, усиленную кожаными и стальными накладками. Вооружение — арбалеты, ножи, алебарды — выглядело не как оружие воинов, а как инструменты, детали набора. Но их лица… Их лица были пусты. Не выражали ничего. Абсолютно. Глаза смотрели в пространство перед собой, но взгляд был расфокусированным, мутным, будто они видели не комнату, а внутреннюю пустоту, экран, на который проецировались приказы. Они стояли в безупречном строю, не шелохнувшись. Даже дыхания не было слышно. Они напоминали «пустых», на которых мы постоянно натыкались в нижнем городе, но… совсем другие.