Страница 57 из 291
Лицо оказалось неожиданным. Я ожидала увидеть отталкивающую физиономию ростовщика или сгорбленного старика, но человек, выглянувший наружу, походил скорее на бухгалтера — худощавый, бледный, с аккуратно подстриженными седыми усами и острым, лишённым эмоций взглядом за стёклами тонких медных очков. В его облике не было ничего криминального, лишь холодная, выверенная практичность. Он осмотрел Рилет, его взгляд скользнул ко мне, задержавшись на лице на секунду дольше необходимого — оценивающе, словно взвешивал товар или потенциальную проблему, — а затем отступил, молча пропуская нас внутрь.
Лавка «Тихий Шёпот» оказалась не лавкой в привычном понимании, а своеобразной кельей, до отказа заваленной хламом информации. Тесное, вытянутое вглубь помещение было загромождено до потолка стеллажами, грудами потрёпанных фолиантов, свёртками пергамента, ящиками с непонятным содержимым. Воздух стоял густой от пыли, старой бумаги, воска от опечатанных свитков и ещё чего-то — страха? Тайны? Здесь пахло секретами, причём не обязательно важными. Пахло всем тем, что люди предпочли бы забыть, но что кто-то методично коллекционировал и каталогизировал.
Мужчина прошёл за массивный, заваленный бумагами стол и жестом, лишённым всякой любезности, указал на два скрипучих табурета перед собой. Ни еды, ни питья он не предложил. Это был не приём старых знакомых, а скорее допрос у следователя.
Рилет, однако, попыталась разыграть старую пластинку. Её лицо озарилось самой солнечной, беззаботной улыбкой, хотя я отметила, как она внутренне напряглась, будто ожидала здесь кого угодно, только не того, кто открыл дверь.
— Силерус, старина! Жив-здоров, я так рада! — воскликнула она, снимая капюшон и позволяя волосам рассыпаться по плечам. — А я вот, видишь, вернулась! С сестрой моей, Алисой. Пробираемся к Великому Турниру, дела вот-вот наладятся, слава богам! Я думала, может, ты…
— Рилет, — Силерус прервал её. Его голос был таким же, как и внешность — сухим, тихим, лишённым интонаций. Он не повышал тона, но это ровное, безжизненное звучание перерезало поток её слов, как нож масло. — Ты жива. Это хорошо. Прагматично. Значит, можешь вернуть долг, хотя подозреваю, что ты надеялась на мой скорый уход из этого мира, чтобы избежать платежа.
Воздух в комнате стал ещё гуще. Рилет замерла, её улыбка застыла, превратившись в жутковатую маску. Я видела, как напряглись мышцы на её скулах.
— Долг? — попыталась она сделать недоумённые глаза. — Силерус, милый, о чём ты? Мы же… мы же договаривались, что…
— Мы ни о чём не договаривались, — холодно парировал Силерус.
Он не суетился, не повышал голоса. Просто достал из ящика стола небольшой, пожелтевший от времени клочок пергамента, аккуратно развернул его и положил на стол между ними.
— Ты заняла. Тридцать серебряных. Под проценты. Три года назад. Сегодня, с учётом набежавших процентов и пеней за просрочку…
Он бегло взглянул на какую-то таблицу на листке под рукой.
— …сумма составляет пятьдесят семь серебра и восемь медяков.
Цифра повисла в пыльном воздухе, словно приговор. Для нас, у которых в кошельках звенело жалкое количество медных и пара серебряных монет, это было целое состояние — неслыханное и абсолютно неподъёмное.
Рилет больше не притворялась. Маска весёлой, немного бестолковой торговки треснула и осыпалась, а с её лица слетело всё — напускная лёгкость, азарт, даже привычная деловая хватка. Осталось лишь голое, оштукатуренное годами бегства и выживания лицо — лицо загнанного, но отнюдь не сломленного зверя. Глаза сузились, стали плоскими, как у змеи, и в них вспыхнул холодный, яростный огонь. Я впервые увидела настоящую Рилет — ту, что скрывалась за болтовнёй, расчётами и показной бравадой. Женщину, привыкшую драться за каждый глоток воздуха и готовую вцепиться в глотку любому, кто попытается отнять у неё эту скудную свободу.
— Проценты твои — грабёж, Силерус, — прошипела она, и голос потерял все игривые нотки, став низким, хрипловатым, опасным. — Тридцать крон я брала. Тридцать и отдам.
— Пятьдесят семь и восемь, — невозмутимо повторил он, постукивая пальцем по расписке. — Или эквивалент в товаре. У тебя есть что-то ценное?
Его взгляд, острый и беспристрастный, как скальпель, скользнул по нашему скромному облачению, задержался на моём лице — ища страх? богатство? — а затем вернулся к Рилет.
— Или, может быть, информация? Ты всегда была… осведомлённой девочкой.
Слово «девочка» прозвучало особенно унизительно, но Рилет даже не дрогнула. Она мгновенно поняла новые правила: это был не торг, а откровенное вымогательство. И перешла к обороне.
— Ценное есть, — резко сказала она, сбрасывая с плеча массивный рюкзак.
Она вытащила оттуда свёрток фиолетового шёлка и кинжал в ножнах с гранатовой рукоятью, положив их на стол рядом с распиской.
— Шёлк аралийский, высший сорт. Кинжал — работа оружейников Западных Земель, гранаты чистые. Это — задаток. Остальное — после Турнира. Выиграю пари, заключу контракт — рассчитаюсь полностью. С процентами.
Силерус медленно, с видом знатока, взял в руки кинжал, вытащил клинок на пару дюймов, оценил игру света на лезвии, щёлкнул ногтем по гранату. Затем потрогал шёлк, потер его между пальцами, поднёс к свету. Лицо оставалось непроницаемым.
— Задаток, — произнёс он наконец, кладя вещи обратно. — Скромный. Шёлк здесь сбыть трудно — слишком броский, вызовет вопросы. Кинжал… хорош, но тоже заметен. Их оценка — двадцать серебряных. Пойдут в счёт долга.
— Двадцать?! — вырвалось у Рилет, и она сделала резкое движение вперёд, будто собираясь через стол вцепиться ему в глотку. Но сдержалась — лишь пальцы впились в край стола, побелев на костяшках. — Они стоят вдвое больше!
— На рынке — может быть, — согласился Силерус. — Но я не рынок. Я — твой кредитор и частенько работодатель. И предлагаю не просто отсрочку, а… иную возможность погасить долг.
Он откинулся на спинку кожаного кресла, сложил пальцы домиком и посмотрел на Рилет поверх очков. В глазах замерцал холодный, расчётливый свет.