Страница 58 из 291
— В городе ищут одного человечка, — почти прошептал он, и в тишине лавки эти слова прозвучали громче любого крика. — Информация о его возможном местонахождении… имеет ценность. Для определённых людей. Он, по слухам, появился в Капитуле. Но я… и мои знакомые… в Капитул не ходоки, как ты знаешь. Слишком много глаз, слишком много вопросов.
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.
— Но ты, Рилет, всегда умела быть… незаметной. И у тебя теперь есть спутники. Рыцарь с интересным гербом — да, да, я уже в курсе. И тихая кузина. Вы можете зайти туда под благовидным предлогом. Осмотреться. Послушать. Если твои уши что-то услышат, если твои глаза что-то увидят… и если эта информация дойдёт до меня первой… долг будет списан. Частично. Или полностью. В зависимости от того, что ты найдёшь.
Лавка «Тихий Шёпот» перестала быть просто комнатой, превратившись в ловушку. Мы с Рилет оказались в ней мухами, а Силерус — пауком, терпеливо плетущим паутину из долгов, страхов и намёков. Он требовал уже не денег, а нас самих — наших глаз, наших ушей, нашего присутствия в самом сердце контроля, в Капитуле. Он подсовывал приманку, отравленную и смертельно опасную, но единственную, что могло отсрочить неминуемый крах.
Рилет молчала. Она смотрела то на расписку и наши вещи на столе, то в пустоту за спиной Силеруса. В её глазах бушевала буря — ярость, отчаяние, холодный расчёт. Она взвешивала. Долг в пятьдесят семь серебряных был петлёй на шее. Но работа на Силеруса, шпионаж в Капитуле, где мы и так были на заметке как «особые гости»… Это был уже прыжок прямиком в пасть к дракону.
— Кого ищут? — спросила она наконец глухим, безжизненным голосом.
— Это тебе знать пока не нужно, — отрезал Силерус. — Узнаешь — станешь мишенью. Собирай слухи. Всё, что касается чужаков, новых лиц, вопросов о старых делах, о магии, о… Святилище. Всё, что покажется тебе странным. И приноси сюда.
Он протянул руку, забрал кинжал и шёлк и скользнул ими в ящик стола. Затем отсчитал из кожаного мешочка пять потёртых серебряных монет и горсть меди, тяжело звякнув ими перед Рилет.
— Это вам на покушать, девочки. Остальное оставляю себе — в счёт будущих услуг.
Рилет, не глядя, сгребла монеты в кулак движением резким, злым. Больше ни слова, лишь один короткий, жёсткий кивок. Это было не соглашение, а чистая капитуляция — временная, вынужденная, но безоговорочная.
Мы вышли из «Тихого Шёпота» обратно в вонючий переулок. Дверь захлопнулась за нами с тихим, но окончательным щелчком. Рилет застыла спиной к ней, плечи напряжены, кулаки сжаты так, что, казалось, монеты врежутся в кожу.
Молча прошли несколько переулков, пока не вышли к замусоренному пустырю с развалинами какой-то постройки. Только тогда Рилет остановилась. Сунула монеты в карман и провела обеими руками по лицу, смахивая невидимую пыль и усталость. Когда она опустила руки, на лице снова появилась попытка улыбки — кривая, надтреснутая, жалкая пародия на саму себя.
— Вот такие они, старые друзья, я так считаю, — попыталась она пошутить, но голос сорвался на хрипоту. — Ничего, справимся. Всегда справлялись.
Я смотрела на неё — на эту женщину, которая ещё вчера казалась неуязвимой, непотопляемой авантюристкой, всегда находившей выход. Теперь же я видела трещины. Глубокие, старые. В её глазах, обычно таких живых и хитрых, стояла тяжёлая, выжженная горечь. И страх — не острый, адреналиновый страх перед явной опасностью, а хронический, изнуряющий страх загнанного зверя, который уже знает: клетка вот она, и выхода нет.
Не выдержала. Слова сорвались сами, тихо, но чётко, нарушая неписаное правило нашей игры в молчаливое соучастие:
— Он шантажирует тебя. Заставляет шпионить. Играть в его игры.
Рилет замерла. Медленно повернула ко мне голову, и во взгляде не было ни злобы за прямоту, ни попытки отшутиться. Лишь усталость, доходящая до самого дна, и что-то вроде… извинения.
— В этом городе, кузина, — сказала она тихо, почти шёпотом, — все друг друга шантажируют. Это не преступление. Это… валюта. Долги, секреты, компромат, страхи. Ты думаешь, Силерус действует сам по себе?
Она горько фыркнула.
— Он — мелкая рыба в большом, мутном пруду. Я даже надеялась, что он давно сгинул, сдох или убрался ко всем чертям, а лавка перешла какому-нибудь наследнику — три года всё же прошло. Но нет, живёт, процветает на чужих долгах и страхах. И знаешь что? Он, наверное, и сам кому-то должен. Или чего-то боится. Это цепь, Алиса. Длинная, грязная цепь, и каждый тут за неё держится, чтобы не упасть в бездну.
Она отвернулась, уставившись на груду битого кирпича.
— Я… залезла в долги, чтобы выбраться отсюда. Три года назад. Хотела купить место в караване, документы, начать всё с чистого листа где-нибудь на севере.
Голос её дрогнул.
— Не получилось. Караван разграбили у самых границ. Чудом выжила и смогла добраться обратно до Южных островов. А долг… он как болезнь, только растёт. Теперь петля затягивается обратно. Он знал, что я вернусь. Рано или поздно. Все, кто прибывает в эту проклятую страну, возвращаются в Карн-Дум. Это город-ловушка. Он всасывает обратно всё, что пытается вырваться.
Я слушала, и во мне что-то переворачивалось. Рилет оказалась не просто попутчицей с тёмным прошлым — она стала моим зеркалом. Она тоже бежала. Не от призраков в лице мертвых принцев и живых Лордов Теней, как я, а от долгов, от нищеты, от этой самой удушающей системы, которая теперь настигла её снова. У неё были свои цепи, свои якоря, свои демоны — такие же реальные и смертоносные, как мои.
Мы стояли посреди пустыря, две беглянки в чужом, жестоком мире. Одна — с призраком в голове и жаждой мести, которая казалась здесь, среди этого бытового, денежного ада, почти абстрактной и нелепой. Другая — с петлёй на шее, которую затягивали чужие, алчные пальцы.
— Что будем делать? — спросила я, и голос прозвучал уже не как вопрос слабой кузины, а как вопрос союзницы. Партнёрши по несчастью.
Рилет обернулась. В её глазах снова вспыхнула искра — не прежнего беззаботного азарта, а жёсткой, отчаянной решимости.
— Будем делать то, что всегда, — сказала она. — Выживать. Он хочет слухов из Капитула? Что ж, нам как раз туда нужно — Каллан должен отчитываться о разгроме каравана. Будем глазами и ушами.