Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 56 из 291

Глава 7.2

В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гомоном улицы и скрипом половиц в коридоре. Отсутствие Каллана сделало пространство одновременно больше и ощутимо опаснее — слепые каменные стены, будто сдвинувшись, теперь прислушивались к нашему молчанию. Паранойя, посеянная у ворот и взращённая видом патруля, пустила глубокие корни.

Я сидела на краю своей кровати, спиной к заложенному окну, и пыталась дышать ровно. Рилет, напротив, не выдерживала неподвижности. После первых десяти минут, проведённых в созерцании потолка, её внутренняя пружина, сжатая встречей со стражниками и уходом рыцаря, начала резко распрямляться. Она поднялась, потянулась до хруста в суставах, и лицо, на котором ещё секунду назад лежала печать усталости, оживилось знакомой, почти нахальной энергией.

— Сидеть тут — только тленом надышаться да заплесневеть, как старый сыр, я так считаю, — объявила она, подходя к своему рюкзаку и начиная в нём копаться. — У меня тут, в этом прекрасном городишке, есть одна… э-э-э… знакомая лавка по прежним делам. Там могли бы дать в долг. Или купить кое-что из нашей… хм… нежданной прибыли.

Она потрясла свёртком фиолетового шёлка, и в глазах блеснул тот самый деловой азарт, что я видела у болота, когда она обшаривала телеги.

Мысль выйти на улицы Карн-Дума, где каждый второй взгляд мог принадлежать надзирателю, а каждый третий — «пустому», вселила ледяной ужас. Но альтернатива — томиться в этой каменной ловушке в ожидании, пока за нами придут, — пугала ещё больше. К тому же в движении всегда таилось спасение. Оно позволяло наблюдать, анализировать, искать слабые места в каменной броне города.

— Ты уверена? — спросила я, вставая и поправляя плащ. — После того, как к нам так «тепло» отнеслись у ворот…

— Тем более! — парировала Рилет, уже накидывая свой поношенный, но вызывающе яркий капюшон. — Если мы засядем, нас запомнят как тех, кто боится. А если будем двигаться, вести себя как все… мы станем частью пейзажа. Рыба в мутной воде, кузина. Главное — не выделяться и знать, где какие течения. Да и вообще, ты немного перебарщиваешь с осторожностью.

Её логика была железной и оттого пугающей. Она не отрицала опасность — она предлагала плыть по её течению, используя саму его разрушительную энергию. Тактика, отточенная не в книгах, а в грязных переулках и на пыльных дорогах.

Мы выскользнули из «Ржавого Шлема» словно тени. Хозяин не показался, лишь занавеска у кухни дрогнула — следил ли он за нами или просто боялся? Улица встретила тем же унылым, выжидающим безмолвием. Солнце, пробивавшееся сквозь узкую щель между высокими крышами, не согревало, а лишь подчёркивало холод камня и грязь под ногами.

Рилет повела уверенно, но её уверенность была иного рода, чем прежде. Она не шла напролом. Её маршрут напоминал движение шахматного коня — два шага вперёд, резкий поворот в арку, проход через вонючий внутренний дворик, выход на параллельную улицу. Она постоянно оглядывалась, но не суетливо, а методично — бросив быстрый взгляд на перекрёсток, который только что миновали, задержав глаза на неподвижном нищем в углу, отметив вывеску лавки. Она читала город, выискивая подтекст и расставляя ментальные метки. Я шла следом, стараясь держаться на полшага сзади и слева, как полагалось тихой «кузине». Но разум работал в режиме гиперсканирования, фиксируя всех, кто вызывал малейшее подозрение.

Прохожий №1: мужчина в зелёном поношенном камзоле, с лицом, изрытым оспинами. Встретился у выхода из «Ржавого Шлема», якобы чинил разваливающуюся телегу. Когда мы свернули за угол, мельком увидела его отражение в луже — он отложил инструмент и пошёл за нами, но не напрямую, а по противоположной стороне.

Прохожий №2: женщина с корзиной белья. Появилась, когда мы пересекали небольшую площадь с обшарпанным фонтаном. Шла впереди, но замедлила шаг, будто что-то ища в корзине, позволив обогнать себя. Через два переулка я заметила её снова — она стояла у двери пекарни и, казалось, внимательно изучала витрину, но её взгляд скользнул за нами.

Прохожий №3 и 4: двое подростков в одинаковой серой робе, вероятно, подмастерья. Играли в кости на ступенях какого-то склада. Замолчали и прекратили игру, когда мы проходили мимо. Их взгляды были не пустыми, как у «серых», а острыми, оценивающими — точь-в-точь как у сторожевых псов.

Совпадение? Возможно. В любом большом городе существует своя уличная сеть, свои глаза и уши. Но здесь, где сама атмосфера пропитана страхом и контролем, каждое такое «совпадение» звенело в сознании тревожным колокольчиком. Кто они? Агенты Капитула? Или просто мелкие воришки, прикидывающие, можно ли с нас содрать что-то? Неопределённость была куда хуже явной угрозы.

Мы углубились в район, который даже на фоне общего убожества переулков Карн-Дума выделялся особой, тёмной аурой. Узкие улочки превратились в щели между домами, где сходились крыши, почти перекрывая небо. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пропитанный запахом гниющих отбросов, мочи и чего-то сладковато-кислого — возможно, дешёвого красителя или испорченных овощей. Фонарей здесь не было вовсе, лишь косые лучи света, падающие сверху, рисовали на грязном камне резкие полосы света и тени. Никакого намёка на показной порядок Главной улицы — здесь царил натуральный, неприкрытый хаос бедности. Но и этот хаос, как я чувствовала, был частью системы, местом, куда сметали всё ненужное, неудобное, опасное, чтобы не портило парадный фасад.

Наконец Рилет остановилась перед ничем не примечательной, облупленной дверью, втиснутой между стеной кожевенной мастерской — отсюда и едкий запах — и заколоченным окном. Над дверью висела крошечная, потрёпанная вывеска без изображения, только потускневшие от времени буквы: «Тихий Шёпот».

Перед тем как постучать, Рилет обернулась, и её взгляд быстро скользнул по переулку. В глазах я увидела не привычную браваду, а жёсткую, сосредоточенную осторожность. Она не просто шла к знакомому — она выходила на минное поле.

Постучала она не три раза, а сложной дробью: два быстрых удара, пауза, один, затем два медленных. Кодовый сигнал. Из-за двери донёсся звук щеколды, и она, скрипя, приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель могло протиснуться лицо.