Страница 280 из 291
— Хорошо. Значит, красильщик снова врёт.
— Для чего ткань?
— Для гостевых комнат. Рилет сказала, что серые стены действуют на неё угнетающе.
Я провела пальцем по плотной ткани. Работа была безупречной: нити лежали ровно, кромка не тянула полотно, плотность не менялась даже там, где рисунок становился сложнее. Я бы ничего не заметила, если бы Элейн не перевернула образец и ногтем не показала едва видимый переход.
— Здесь краситель лёг хуже, — сказала она. — После третьей стирки пойдёт пятнами.
Я посмотрела ещё раз. Для меня ткань всё ещё выглядела идеальной.
— Вы всё ещё продаёте в столицу?
— Иногда. Меньше, чем раньше. После того как Арториус начал усиливать ограничения на магические красители, половина старых поставщиков исчезла. Кто-то ушёл в подполье, кто-то разорился, кто-то уехал. Мы перестроились.
— «Мы» — это Дом?
— Дом, мастерская, люди в долине. Здесь это одно и то же чаще, чем хотелось бы.
Она взяла челнок, провела пальцами по нити, чуть ослабила натяжение и снова затянула. Со стороны я не видела никакой разницы. Элейн — видела.
На краю стола лежал закрытый конверт с королевской печатью.
Я не стала спрашивать сразу. Элейн заметила мой взгляд.
— От него.
— Я догадалась.
— Не читала?
— Чужую почту? Я всё-таки бывший сотрудник полиции, а не Рилет.
— Не уверена, что Рилет остановило бы первое.
— Её бы остановило отсутствие выгоды.
Элейн снова улыбнулась, на этот раз дольше.
— Он написал после Турнира. Одно письмо. Не оправдывался. Это, наверное, самое удивительное.
Я молчала.
— Написал, что не имеет права требовать ответа. Что хотел бы увидеть меня, если я когда-нибудь сама этого захочу. И что всё остальное скажет только лично, если такая встреча состоится.
— Вы хотите?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть окончательным.
Элейн сама это услышала. Положила челнок.
— Я его любила, — сказала она. — Когда-то. Не потому что меня заставили, не потому что я была глупой девочкой, очарованной короной. Я знала, кто он. По крайней мере думала, что знала. Он умел быть внимательным. Умел слушать. Умел сделать так, чтобы рядом с ним ты чувствовала себя человеком, мнение которого действительно что-то значит.
Я посмотрела на королевскую печать.
— А потом?
— Потом выяснилось, что для него «что-то значит» и «будет учтено» — не одно и то же. Он любил меня так, как привык владеть государством. Уверенно. С убеждением, что если его намерение хорошее, то моё согласие — деталь.
Фраза была слишком знакомой по смыслу, хотя говорила Элейн не о Каллане. Она заметила мою паузу.
— Не ищи в этом объяснение моего сына. Он не Арториус. И то, что произошло между вами, он сделал сам. Каллан мне рассказал.
— Всё?
— Достаточно. Подробности мне не нужны. Мне важно понимать, что происходит с ним.
Я чуть прищурилась.
— Со мной, вообще-то, тоже кое-что происходило.
— Именно поэтому я спрашиваю о тебе. Он сказал, что назвал это насилием и что ты осталась по собственной воле.
— Так и есть.
Элейн кивнула.
— Хорошо. Не потому, что это его оправдывает. Мне важно знать, что он хотя бы научился не удерживать рядом человека только потому, что боится его потерять.
Я помолчала.
— Не всё исправлено. Но многое изменилось.
— Этого я и хотела понять.
Элейн провела пальцами по кромке ткани.
— Ты его любишь?
Вопрос прозвучал так буднично, что я не сразу нашлась. Ответ я знала давно: проверила по поведению, стрессу, по тому, как рядом с Калланом мне становилось легче и при этом я не переставала быть собой. Но вслух это всё ещё не произносила.
— Я ему пока не говорила.
— Я не это спросила.
— Тогда вы плохо соблюдаете процедуру допроса.
Элейн раздражённо дёрнула край ткани.
— Я ткачиха. И вообще не понимаю, почему с любовью всегда нужно столько лишних слов.
— Плохой опыт?
— Богатый. Так любишь?
Я посмотрела на неё.
— Да.
Она кивнула, будто наконец получила нужную цифру.
— Он знает?
— Нет.
— И хорошо.
— Странная реакция для матери.
— Любовь и без посторонней помощи заставляет людей делать достаточно глупостей. Если скажешь — пусть потому, что сама захотела, а не потому, что Каллан догадался раньше и решил за вас обоих.
Я уже собиралась что-нибудь ответить, когда за стеной с грохотом что-то упало, а затем Рилет крикнула:
— Оно и раньше стояло криво!
Элейн закрыла глаза.
— Я иногда думаю, что ремонт был ошибкой.
— Поздно. Она уже присвоила крышу.
— И кладовую.
Я повернулась.
— Какую кладовую?
Элейн несколько секунд смотрела на меня, потом поняла, что я действительно не знаю.
— Под главной лестницей.
Я остановилась у двери и только тогда поняла, что это она — та самая каменная кладовая под лестницей, где Эдгар когда-то запирал Каллана от людей двора и однажды оставил до ночи.
Элейн тоже остановилась, но на меня не посмотрела.
— Рилет что с ней сделала?
— Увидела пустое помещение и велела занести туда крупу, банки, копчёности и половину кухонных запасов. Я сказала, что стоило сначала спросить Каллана.
— И?
— Она спросила. После.
Я усмехнулась.
— Что он ответил?
Элейн поправила край стоявшего рядом мешка, всё ещё избегая моего взгляда.
— Что теперь хотя бы понятно, зачем здесь дверь.
Мы нашли Рилет через десять минут именно там.
Под главной лестницей была обычная дверь из светлого нового дерева. Никаких железных засовов, цепей или следов старого замка. Внутри — три полки, мешки с зерном, связки сушёных трав, банки, две корзины яблок и Рилет, которая стояла на табурете и пыталась впихнуть на верхнюю полку ещё один горшок.
— Не лезет, — сообщила она.
— Удивительно, — сказала я. — Может, потому что там уже нет места?
— Место — понятие управляемое.
Я посмотрела на стены.
Камень был старый. Возле косяка виднелась более светлая полоса новой кладки. Никакой метафоры не требовалось. Просто помещение, которое когда-то было клеткой, теперь пахло яблоками и чесноком.
— Ты знала, что это за место? — спросила я.
Рилет слезла с табурета.
— Узнала уже после.
— И ничего не поменяла?
Она пожала плечами.
— А зачем? Каллан сказал оставить.
Я посмотрела на неё.
— Ты сначала заняла кладовую, потом спросила.