Страница 281 из 291
— Возможно, мне хотелось, чтобы он увидел её нормальной раньше, чем успеет придумать, что с ней делать. — Рилет помолчала. — Но если спросишь его, я всё отрицала.
— Разумеется.
За спиной сухо стукнула трость.
Эдгар де Верн стоял в проходе — высокий даже теперь, когда возраст слегка согнул спину, безупречно одетый, с зачёсанными назад белыми волосами и тем выражением лица, которое, кажется, выдавали авалорийским дворянам вместе с родовым гербом. Трость ему действительно была нужна: левую ногу он берёг. При этом я не раз видела, как Эдгар без всякого смущения пользовался мелкой бытовой магией — подтянуть к себе кресло, поднять упавшую вещь, придержать тяжёлую дверь. Презирать магию в Авалории, похоже, вовсе не означало отказываться от неё, когда болят суставы.
Он окинул кладовую взглядом, меня пропустил почти без задержки и остановился на Рилет. К ней Эдгар относился серьёзнее: всё-таки именно из её кошелька последние недели оплачивалась значительная часть ремонта.
— Я уже говорил, что здесь не место для солонины.
— А я говорила, что в кухонной кладовой сыро, — почтительно ответила Рилет. — Мы оба последовательны, милорд.
— Вы ещё и штукатурите мои стены без согласования.
— Сир Каллан согласовал.
— Это мой дом.
— А хозяйственное управление у вашего внука.
Эдгар поджал губы.
— Госпожа Склоур, когда-нибудь вы поймёте разницу между управлением и захватом.
— Я торговец. Для меня она обычно определяется наличием печати на бумаге.
Только тогда Эдгар мельком посмотрел на меня.
— Вы тоже участвуете в этом?
— Нет. Я пришла за яблоком.
Он уже снова смотрел на Рилет.
— Госпожа Склоур, раз уж вы решили оплачивать половину переделок в этом доме, хотя бы не превращайте каждую из них в отдельную войну.
— Я плачу, значит, имею право знать, за что именно.
— Вы именно поэтому так мне и не нравитесь.
— А я уже начала думать, что дело во мне.
Я взяла яблоко. Судя по лицу Рилет, Эдгар только что подарил ей ещё минут десять отличного настроения.
— Дед, — сказал Каллан за нашей спиной.
Эдгар повернулся к нему.
— Мне сказали, ты снова собираешь людей во дворе.
— Троих, милорд.
— Пока. И всё ещё ждёшь ответа из столицы?
— Да.
— Значит, уже решил устроить здесь рыцарский орден, которого король ещё даже не признал.
Каллан встал рядом со мной, сохраняя безупречно ровный тон.
— Пока здесь живут трое людей для тренировок с Феорданом. Если хартия будет одобрена, временно станет больше.
— Я против.
— Я помню.
— И это тебя не останавливает?
— Вы передали мне хозяйственное управление, милорд. Землю я не продаю, Дом не закладываю. Разместить двенадцать человек вправе.
Эдгар постучал пальцами по набалдашнику трости.
— Быстро ты научился пользоваться властью.
— Поэтому в моём ордене приказ не будет отменять совесть.
— Очень удобно для тех, кому потом придётся воевать.
— Мне нужны люди, которые после войны останутся людьми.
Голос оставался спокойным. Именно это и тревожило. Я слишком хорошо знала Каллана, чтобы оценивать состояние по громкости.
Плечи у него были неподвижны. Пальцы правой руки медленно разогнулись, потом снова сжались.
Эдгар заметил.
— Ты говоришь так, будто любой приказ — зло.
— Нет. Я говорю о том, что приказ не должен снимать ответственность.
— Ответственность? — Эдгар нахмурился. — Когда тебя после той ночи едва удалось удержать, я отдал тебя Капитулу именно потому, что сам уже не мог справиться.
Элейн резко побледнела.
— Отец, не надо.
— Надо, — отрезал Эдгар. — Кто-то должен напомнить ему, что тогда речь шла не о свободе, а о том, чтобы мальчик вообще дожил до следующего утра.
Элейн стиснула край рукава так сильно, что побелели пальцы.
— Хватит.
Каллан посмотрел на деда.
— И ради этого ты решил, что дальше моей жизнью могут распоряжаться другие.
Воздух стал холоднее. На железной скобе проступил иней, и Элейн шагнула к сыну уже без всякой попытки скрыть страх.
Каллан не двинулся.
— Мы уже это обсуждали.
— И я повторю, — сказал Эдгар. — Я не знал, чем закончится та ночь. Я хотел сохранить тебе жизнь.
— Ты не знаешь, что спас её.
— Как и ты не знаешь обратного.
Каллан чуть повернул ладонь к нам с Элейн — не приближаться.
Воздух сразу похолодел. На железной скобе выступил иней, тень у его ног стала гуще, а глаза выцвели почти до серебра.
— Последствия оказались хуже, чем я мог представить, — продолжил Эдгар, уже тише. — В этом я ошибся. Но жестокость не была целью.
Каллан шагнул к нему.
— Не подходите, — сказал он нам.
Голос сорвался на последнем слове, и следующее прозвучало уже чужим:
— Он всё ещё думает, что дверь была ради тебя.
Элейн судорожно втянула воздух. Я осталась на месте.
Каллан дёрнулся вперёд, будто кто-то толкнул его изнутри, и резко остановился.
— Нет.
Серебро в глазах дрогнуло.
— Не сейчас, — прошептал демон его ртом.
— Никогда без моего согласия.
Холод начал отпускать.
Каллан снова посмотрел на деда.
— Ты хотел сохранить мне жизнь. Я услышал. Но я был ребёнком и не обязан считать спасением то, что ты со мной сделал. На этом всё.
Он развернулся и вышел.
Только тогда я посмотрела на Эдгара. Он всё ещё стоял прямо, как и положено лорду де Верну, но обеими руками держался за трость, а костяшки побелели. Лицо у него было серым.
Он не испугался разговора. Он испугался того, что только что посмотрело на него глазами его внука.
Я подождала несколько секунд.
— Идите, — тихо сказала Элейн.
Я пошла за ним.
Нашла у задней стены дома, возле старого фруктового сада. Каллан стоял, упершись ладонями в низкий каменный парапет. Дыхание было ровным, но слишком ровным — контролируемым вручную.
Я остановилась рядом.
— Предупредил бы.
— Не успел. Почувствовал холод, а через секунду он уже полез наружу.
— Ты его не пустил.
— Нет. Хотя деда он, кажется, с удовольствием растерзал бы.
— Очень семейно.
Каллан хмыкнул, но без веселья.
— В Артории ничего не нашли. Печать изучили, записи Капитула тоже. Разорвать договор пока не умеют.
— То есть два месяца профессионально выясняют, что ничего не знают.
— Именно.
Я коснулась его предплечья.
— Ты его не тронул.