Страница 24 из 291
Глава 3.3
Монотонный ритм шагов, отмеряющих удаляющиеся от Стек-он-Тента метры, начал погружать сознание в странное, полусонное состояние. Сперва это был лишь фон — шуршание подошв по влажной земле, собственное дыхание, свистящее в ещё не до конца отогревшихся лёгких. Но постепенно ритм начал вытеснять всё остальное, становясь навязчивым, почти невыносимым. Напоминал тиканье часов в пустой комнате, отсчитывающих время до чего-то неминуемого. И в этой тишине, рождённой из звуков, снова начали оживать призраки.
Чтобы заглушить их, сосредоточилась на спине Рилет, шагавшей впереди. Наблюдала, как покачивается переполненный рюкзак, как вздрагивают многочисленные мешочки и карманы. Спутница, казалось, не испытывала никакого дискомфорта от молчания, будучи погружённой в собственные мысли или просто наслаждаясь дорогой. Но вскоре и этого оказалось недостаточно. Мысли неумолимо возвращались к воротам, к страже, к тому, как легко удалось проскользнуть мимо. А что, если они выяснили, что кто-то прошмыгнул через дыру? Если послали в погоню конных патрулей? Оставались двумя песчинками на этой огромной дороге, и от этой мысли становилось одновременно и страшно, и странно свободно.
Внезапно Рилет замедлила шаг, позволив поравняться с ней.
— Чтобы ноги сами несли, а голова не закипала от дурацких мыслей, нужна хорошая история, — заявила она, ловко обходя широкую лужу посреди дороги. — Легенда. Та самая, под которой мы будем выступать на этой... сцене.
Широким жестом обвела горизонт. Я кивнула, с облегчением хватаясь за эту соломинку. Любая задача, любой анализ становились желанным отвлечением.
— Итак, слушай и впитывай, — начала она, и в голосе зазвучали театральные, заговорщицкие нотки. — Я — Рилет Склоур, дочь баронета. Такой род действительно существует на родине, но они нищие, как церковные крысы, да и никто не знает, сколько у него там дочерей и сыновей. Идеальная прикрышка, такая мыслишка. Ты — моя кузина по бабке со стороны матери. Покинули Южные Острова не от хорошей жизни, а в поисках богатства, артефактов и, что важнее, славы для нашего захиревшего рода. Запомнила? Я — Рилет Склоур. А ты... — нахмурилась, уставившись с преувеличенной задумчивостью. — Хммм... Ты будешь Алиса Морриган. Не смотри так, ничего лучше в голову не идёт.
Услышав это, я невольно фыркнула. Слабый, почти беззвучный смешок вырвался из горла, и сама удивилась этому незнакомому, забытому звуку.
— Забавно... — проговорила, ощущая, как на губах дрожит слабая, но искренняя улыбка. — Слышала об одной Морриган. Эта фамилия как никакая другая подходит для Авалории.
В памяти всплыли обрывки из другой жизни: пыльные книжные полки, тёмные залы кинотеатров, старый монитор компьютера. Мифы о короле Артуре, легенды о могущественной колдунье — той самой Моргане ле Фэй, которую масс-медиа часто называли Морриган. Горькая ирония ситуации оказалась настолько очевидной, что не могла не вызвать улыбки. Беглянка из Империи, где магия была повседневностью, получала имя тёмной колдуньи в стране, где магия находилась под строжайшим запретом. В этом заключался какой-то извращённый смысл — настоящая перчатка, брошенная самой судьбе.
— Отлично! — Рилет удовлетворённо хлопнула в ладоши, явно довольная реакцией. — Значит, легенда принята. А теперь, кузина Алиса, осмотрись вокруг. Наша новая сцена.
Анализ пейзажа начался уже инстинктивно, и чем дольше всматривалась, тем более негостеприимным и странным он казался. Шли по грунтовой дороге, но открывавшаяся по обеим сторонам картина не имела ничего общего с привычным пониманием природы. Это был не ландшафт — гигантский инженерный проект, растянувшийся до самого горизонта.
Земля лежала абсолютно плоской, словно стол. Ни холмов, ни намёка на складки местности. Бескрайние поля, подёрнутые первой бледно-зелёной дымкой всходов, были расчерчены на идеальные геометрические сектора. Разделяли их прямые, как стрела, каналы с мутной стоячей водой, тускло отражавшие низкое серое небо. Воздух над этими канавами стоял влажный и тяжёлый, пропахший тиной и гниющими растениями. На самом краю земли, где плоская равнина встречалась с таким же плоским небом, мелькали одинокие силуэты ветряных мельниц. Их конические крыши и громадные, лениво вращающиеся лопасти оставались единственным движением на этом застывшем монохромном полотне. Выглядели древними, почти мифическими стражами, оберегающими неестественный покой.
— Мы сейчас пересекаем Восточно-Авалорскую Равнину, — голос Рилет прозвучал прямо у уха, заставив вздрогнуть. Она, словно заправский экскурсовод, повела рукой вдоль линии горизонта. — Самая плоская и низменная часть страны. Большая её часть, можешь себе представить, лежит ниже уровня моря. Всё, что видишь, — бывшее болото. Великое, топкое, гиблое. А участки суши, на которых стоят деревни, — искусственные холмы, насыпанные поколениями авалорцев. К вечеру, если ноги не отвалятся, прибудем в Стоун-кин-Они. Деревушка такая. А неподалёку от неё — заповедник Уиксен-Фен.
Сделала паузу, давая осознать масштаб. Смотрела на эти прямые каналы, на безжизненные поля, и охватывало чувство, смутно знакомое по работе на месте преступления, где всё оказывалось слишком чистым, слишком аккуратным. Слишком подозрительным.
— Сам отец нынешнего короля, Утрен Светоносный, отдал приказ о создании заповедника, — продолжала Рилет. — Это один из старейших в Авалории участков неосушенных болот. Единственное место, дающее представление о том, каким был весь регион до того, как за него взялись люди с заступами и мечтами о хлебе.
Слова «отец нынешнего короля», «Утрен Светоносный» отозвались тревожным эхом. Маг. Убитый магами. Именно из-за его смерти сын, нынешний король Арториус, выжигал магию по всему королевству. Ирония оказывалась оглушительной: величие, построенное на осушении болот, заповедник, ставший памятником отцу-магу, при этом сама магия находилась под строжайшим запретом. Этот контраст между прошлым и настоящим, между дикой природой и тотальным, вымученным контролем, угнетал не меньше вчерашней городской грязи. Там царил хаос нищеты, здесь — порядок, доведённый до абсурда. Порядок, выпотрошивший землю, перекроивший её под линейку, выжавший все соки и оставивший лишь унылые геометрические плоскости. Это была не победа над природой, а настоящее надругательство.