Страница 158 из 291
Карта грядущих пожаров. Глава 16.1
Поющий Лес остался за спиной: сначала исчезло свечение, то самое, золотисто-зелёное, что струилось по стволам и заставляло воздух дрожать, как над раскалённым камнем. Потом под ногами начали редеть серебристые листья, уступая место жёсткой, выгоревшей на солнце траве. И наконец последние полые стволы скрылись за поворотом тракта, оставив нас в мире, который я уже успела возненавидеть и который, как назло, продолжал казаться почти красивым.
Равнина расстилалась во все стороны, насколько хватало глаз: бурая, выжженная, с редкими островками чахлого кустарника и пятнами ржавой болотной зелени в низинах. Дорога здесь сделалась шире и накатаннее. По ней, помимо нас, двигались другие — крестьянские телеги, гружёные мешками и овощами, запряжённые тощими замученными лошадёнками; редкие всадники в потрёпанных плащах с арбалетами за спиной, провожавшие отряд настороженными взглядами. Один раз, подняв тучу пыли, пронеслась крытая повозка с вызолоченным гербом на дверце — не то лорд, не то богатый купец, не разобрать. Трое стражников при ней, в кожаных куртках и с короткими мечами, глянули косо, но тормозить не стали — слишком важные, видно, спешили.
Гнидка брела ровно, устало переставляя копыта. Я сидела верхом и впервые за долгое время чувствовала, как с непривычки ноют бёдра и поясница. Рилет устроилась впереди, держа поводья, и тихо напевала себе под нос — не обычный задорный мотивчик, а что-то тягучее, почти грустное, без слов. Каллан шагал рядом, слева, и рука его лежала на эфесе меча — не сжимала, лишь касалась, на всякий случай. Взгляд по обыкновению сканировал горизонт: телеги, всадников, придорожные кусты, низкое серое небо, из которого вот-вот могло сорваться что угодно — дождь, град, новая напасть.
Вдалеке, на краю равнины, там, где земля встречалась с небом, я различила первые признаки близкой столицы. Сначала — едва заметные дымки, тонкие, как нити, поднимающиеся вверх и растворяющиеся в серой мгле. Потом — башни: крошечные, игрушечные, но уже различимые невооружённым глазом. Три острых шпиля обступили центральный, более массивный купол, похожий на каменный цветок, распустившийся среди пустоши. От строений веяло чем-то чуждым, далёким, почти нереальным — как картинка из книги, которую читаешь в детстве, не веря, что такие места существуют на самом деле.
«Столица, — подумала я, и сердце пропустило удар. — Уже завтра будем там».
Следовало бы радоваться. Или хотя бы чувствовать облегчение. Но внутри, под ложечкой, нарастало странное, гнетущее напряжение — не страх, нет, но что-то более тяжёлое. За эти дни я слишком много увидела. Слишком многое не вязалось одно с другим, слишком много вопросов требовало ответов. Я больше не могла просто ехать в столицу, делая вид, что всё случившееся — лишь досадные помехи на пути к цели.
Рилет — чувствуя моё настроение или просто устав от собственной тревоги, которую так умело прятала за маской беззаботной болтовни, — повернулась в седле и широко, по-прежнему ярко улыбнулась.
— Эй, кузина! Чего такая кислая? Погляди вон туда.
Она махнула рукой в сторону виднеющихся башен, и голос, обычно хрипловатый и резкий, зазвучал почти мечтательно.
— Столица, Алиса! Не какая-то дыра вроде Стоун-кин-Они. Настоящая столица! Улицы там ещё круче, чем в Карн-Думе, фонари по ночам горят — огромные такие, на столбах, каждый вечер зажигают. Можно идти в полночь и видеть всё, как днём. В других странах магия, а здесь столько труда в это вложено! Заморочились!
Она поёрзала в седле, устраиваясь поудобнее, и продолжила, вдохновляясь всё больше.
— А рынки! Ты бы видела: рыба свежая, даже с моря привозят, представляешь? И фрукты, каких мы тут в жизни не пробовали. А на Турнире... Ох, Алиса, на Турнире будет такое! Рыцари в доспехах, дамы в шёлках, музыка, флаги, толпы народу. И дураки богатые, которых можно обвести вокруг пальца.
Она подмигнула, хитро прищурившись.
— Ты не представляешь, сколько эти лорды готовы спустить золота, лишь бы впечатлить какую-нибудь юную дурочку в ложах. А мы с тобой — не дурочки. Мы, я так считаю, можем на этом неплохо подняться. Ставки, понимаешь? Кто кого одолеет, кто какое копьё сломает. Идиоты скупают слухи за бешеные деньги, а мы эти слухи можем им продать. Или придумать, если настоящих не хватит. А уж сколько можно будет наварить на перепродаже артефактов...
Она рассмеялась — громко, заливисто, но в смехе, привычно-бравадном, мне вдруг послышалась натужная нотка. Словно Рилет сама пыталась заглушить что-то неприятное, грызущее изнутри, словно боялась, что если замолчит, то услышит слишком явственно собственные мысли.
— А ещё там есть один трактир, я слышала... «Золотой кабан», кажется. Говорят, подают такое жаркое... И эль какой-то особенный, с вишнёвым вкусом. Я такие никогда не пробовала. Представляешь: сидим мы с тобой, пьём этот эль, едим жаркое, а вокруг свечи, музыка, вся знать Авалории. Прямо как в сказке, а?
Она повернулась ко мне, ожидая улыбки, поддержки, хоть какого-то знака, что я разделяю её восторг.
Я смотрела на Рилет — на лицо, ставшее за эти дни родным до боли, на свежий синяк на скуле, память о драке в подвале, на рыжие, выбившиеся из-под капюшона пряди, на сильные мозолистые руки, привыкшие к ножу и грубой работе, — и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, усталое, почти злое.
— Хватит, Рилет.
Голос прозвучал жёстче, резче и грубее, чем я хотела.
Она замолчала на полуслове, так и застыв с открытым ртом. В глазах — непонимание, смешанное с обидой, которую Рилет пыталась скрыть, но не очень успешно.
— Хватит продавать мне сказку, — продолжила я. Каждое слово давалось с трудом, будто рвалось наружу сквозь заржавевшие петли. — Пожалуйста. Я больше не могу это слушать.
Повисла пауза — густая, только резать ножом. Слышалось только, как Гнидка мерно цокает копытами по пыльной дороге да где-то вдалеке скрипит тележное колесо. Каллан, шагавший рядом, не обернулся, но я почувствовала: он напрягся, ловит каждое слово. Рука на эфесе дрогнула, сжалась.
— Какую сказку? — переспросила Рилет тихо, и из голоса исчезла вся прежняя бравада, оставив лишь растерянность. — Алис, ты о чём?
— О столице, — я кивнула в сторону башен, всё ещё видневшихся на горизонте. — О фонарях и мощёных улицах. О Турнире, рыцарях, ставках, «Золотом кабане» и жарком под вишнёвый эль. Ты продаёшь мне картинку, Рилет. Красивую, яркую, как витраж в том храме. А я эту картинку уже видела. Только с другой стороны.