Страница 159 из 291
Она молчала, и я продолжила — слова лились сами, как вода из прорванной плотины, которую слишком долго латали наспех.
— Я видела порт Стек-он-Тент: грязь и нищету, вонь и болезни. Детей, играющих в шлаке, — ты тоже видела, не делай вид. Видела Карн-Дум, его казни и «пустых солдат». Видела Капитул, лабораторию Нилрема, где режут людей, чтобы выяснить, как работает магия. Видела шахты, Рилет. Мы вместе в них были. Видела тварей, пожирающих людей, и тех, на кого эти люди работали, кто даже не моргнули и глазом.
Я перевела дыхание. Голос дрожал, но остановиться я не могла.
— Видела храм, где убили женщин за то, что они лечили коров и пели песни. Видела идола, который едва не свёл нас с ума. Видела Поющий Лес — живой, прекрасный, умирающий, который вырубали под корень, чтобы бросить в пожарище войны, никем не объявленной. И фею, сказавшую, что её сёстры спят глубоко под землёй, потому что их мир разрушили. Сожгли. Истребили.
Я замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Рилет сидела неподвижно, лицо побледнело, глаза широко распахнулись — и в них не осталось ни насмешки, ни азарта. Только боль. Странная, чужая боль, которую она, кажется, тоже носила в себе, но прятала так глубоко, что забыла сама.
— Это не королевство из рыцарских баллад, Рилет, — сказала я тихо, почти шёпотом. — Место, где легенды сначала поставили на колени, а потом заставили работать на короля. Они либо умерли, либо продались, либо прячутся так глубоко, что уже не найти. И я не знаю, что мы увидим в столице. Но это точно будет не сказка.
Рилет отвела взгляд. Губы дрогнули, словно хотела что-то сказать — возразить, пошутить, съязвить, — но не нашла слов. Опустила голову, уставившись в гриву Гнидки, и замолчала. Надолго. Так надолго, что я испугалась: не перегнула ли палку.
Каллан, шагавший молча, чуть замедлил шаг и оказался у моего стремени.
— Она права, — негромко сказал он, обращаясь к Рилет. Голос звучал ровно, без обычной ледяной отстранённости, но и без тепла. Просто констатация факта. — В столице не будет искреннего веселья и музыки. Будут люди, которые хотят власти, и люди, которые хотят выжить. И те и другие опасны.
Рилет подняла голову. В глазах, обычно таких колючих, сейчас стояли слёзы — нет, не слёзы, что-то более упрямое и гордое.
— Я знаю, — тихо сказала она, и голос дрогнул. — Всё это знаю, Алиса. Просто... иногда хочется притвориться, что не так всё хреново, как есть на самом деле. Понимаешь? Хочется помечтать хоть пять минут, будто мы едем не в пекло, а на ярмарку. Что там ждут не инквизиторы и шпионы, а горячий ужин и мягкая постель.
Она шмыгнула носом и, справившись с собой, добавила уже твёрже:
— Но ты права. Сказка кончилась. Давно кончилась. Я просто... не хотела этого замечать. Годы назад, когда я уже была здесь и работала на Силеруса, всё было не так... плохо.
Повисла тишина — тяжёлая, но не враждебная. Тишина, в которой каждый переваривал сказанное, примерял на себя, решал, что делать дальше. Гнидка мерно цокала копытами по пыльной дороге, ветер с равнины нёс запах сухой травы и далёкого дыма — того самого, от столичных печей. Башни на горизонте стали чуточку ближе. Или просто показалось.
Я смотрела на них и думала о том, что мы оставили за спиной. Шахты, где твари пожирали людей, а те, кому эти люди служили, даже не потрудились защитить. Храм, где убили женщин только за то, что они были теми, кем были. Лес, который пел, но его голос никто не слышал. И идол с нитями, тянущимися к столице. Всё это не случайно. Слишком много лет в полиции, чтобы верить в случайности.
— Каллан, — я повернулась к нему, и он поднял голову, встретив взгляд. — Я хочу знать не маршрут до столицы и не то, где будем ночевать. Хочу знать, куда мы идём. Не географически. Что такое Авалория на самом деле? Кто управляет страной? Кто на самом деле, не король, а те, кто дёргает за ниточки? Что происходит с магией? Почему инквизиция охотится на магов, а Нилрем спокойно режет людей в подвалах Капитула? И куда ведёт вся эта чертовщина — от идола в храме, разбитого каравана, шахт, Поющего Леса? Что их связывает? И что мы увидим, войдя в столицу?
Я перевела дыхание. Вопросы роились в голове, как осенние мухи, — надоедливые, неотвязные.
Рилет переглянулась с Калланом. В глазах, только что растерянных и обиженных, снова зажёгся привычный азарт — авантюризм, помноженный на острый циничный ум. Она поняла. Она тоже чувствовала: всё это не просто так.
Каллан кивнул. Лицо, обычно такое непроницаемое, стало серьёзным, почти суровым.
— Хорошо, — негромко сказал он. — Но разговор долгий. И понадобится привал. Не здесь, на дороге, где могут услышать. Найдём место — поговорим.
Взгляд перешёл с Рилет на меня, и в ледяных глазах мелькнуло что-то неуловимое. Может быть, уважение. Может быть, облегчение оттого, что больше не нужно прятаться и недоговаривать.
— То, что скажу, может не понравиться, — добавил тихо. — Не героические баллады. Грязь, кровь и предательство. Но если хотите знать правду — узнаете.
Я кивнула, сжав поводья так, что костяшки побелели.
— Мы готовы, — сказала я, хотя уверенности не было. Но когда в шаге от столицы, а за спиной трупы, проклятые руины и мёртвый лес, выбора не остаётся. Либо узнаешь правду, либо она убьёт, когда меньше всего ждёшь.
Каллан кивнул и ускорил шаг, увлекая за собой — туда, где за очередным холмом, в лощине, куда не доносились ветер и чужие уши, можно наконец остановиться и поговорить.