Страница 142 из 291
Глава 14.3
Спуск в подвал оказался долгим — гораздо более долгим, чем я ожидала, глядя на покосившуюся дубовую дверь. Ступени, грубо вырубленные в скальной породе, уходили вниз под крутым углом, и каждый шаг отдавался глухим, многократно усиленным эхом, которое, казалось, прилетало из самой преисподней. Факел в руке Рилет чадил, выхватывая из темноты лишь небольшой участок шершавых, сочащихся влагой стен, покрытых пятнами чёрной плесени и белёсыми разводами селитры. Воздух с каждым шагом становился теплее, но не живительным теплом костра или очага, а сухим, спёртым, древним теплом каменной утробы, не знавшей солнечного света веками.
Я шла второй, сразу за Калланом. Он двигался впереди, и широкая спина в мокром плаще оставалась единственным ориентиром в этом каменном мешке: левая рука лежала на эфесе меча, правая ощупывала стену, а плечи напряглись так, что я видела, как чутко, по-звериному он вслушивается в каждый звук, в каждый шорох.
Спуск закончился неожиданно. Ступени упёрлись в небольшую площадку, а перед нами возникла вторая дверь — не та, убогая и покосившаяся, что осталась наверху, а массивная, обитая тёмным, проржавевшим по краям железом, с тяжёлыми полосами, перекрещивающимися в зловещий узор. Никакой ручки, только массивное кольцо, позеленевшее от патины. Каллан на мгновение замешкался, переглянувшись с Рилет, а затем, решившись, ухватился за кольцо и резко, с силой, потянул на себя.
Дверь подалась с таким ужасающим, пронзительным скрипом, что мне показалось, будто звук этот пронзил не только уши, но и саму душу, — он был полон древней, застоявшейся муки, словно привратник склепа приветствовал нас, раздирая собственную глотку.
И в тот же миг из глубины подвала раздался визг — пронзительный, истошный, полный дикого животного ужаса женский визг, резанувший по нервам острее самого острого ножа. Рилет выругалась сквозь зубы, и Каллан среагировал мгновенно: ещё до того, как визг стих, он уже выхватил меч из ножен. Лезвие, тускло блеснув в свете факела, описало короткую дугу, и в следующее мгновение он стоял в дверном проёме, заслоняя нас своей фигурой, — живая стена из стали и плоти. Левой рукой рыцарь резко, почти грубо отодвинул меня и Рилет за спину.
Я замерла, прижавшись к мокрому плащу, вцепившись взглядом в темноту впереди. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, готово проломить грудную клетку. В глубине помещения горел тусклый, колеблющийся свет — дрожащий, красноватый, как от единственной свечи или жаровни, — и он не столько освещал, сколько создавал пугающие, пляшущие тени по углам.
Осторожно выглянув из-за плеча Каллана, я вцепилась пальцами в его плащ, как в спасательный трос, и в первый миг не поверила собственным глазам. Потому что в этом богом забытом, проклятом подвале ведьм, посреди ночи и грозы, мы встретили знакомых.
— Рокси?! — выдохнула я, чувствуя, как напряжение, только что достигшее пика, начинает медленно, по капле отпускать, сменяясь полнейшим, абсолютным изумлением. — Брут?!
Это действительно были они — старые знакомые, встреченные нами в маленькой деревушке Стоун-кин-Они, на постоялом дворе «У Полевого Цветка». Помнится, тогда парочка показалась мне странной, опасной и загадочной, а сейчас, в антураже древнего храмового подвала, они выглядели как ожившие персонажи мрачного готического романа.
Рокси стояла в дальнем углу, прижавшись спиной к грубой каменной кладке, в одной нижней сорочке — тонкой, белой, насквозь мокрой, прилипшей к телу, словно вторая кожа. Это делало фигуру беззащитной и одновременно подчёркивало ту аристократическую ледяную осанку, которую не могла скрыть даже столь убогая одежда. Тёмно-каштановые волосы, обычно собранные в аккуратный узел, рассыпались по плечам мокрыми тяжёлыми прядями, но лицо… лицо оставалось не испуганным, а злым — холодным, как сталь на морозе. Глаза, памятные мне как расчётливые и проницательные, сейчас метали молнии.
— Идиоты! — прошипела она, и голос, несмотря на то что был тих, прозвучал как удар хлыста. — Вы хоть понимаете, что так врываться — верный способ получить стрелу в горло?!
Перед ней, как живой бастион, возвышался Брут. Огромный, невероятно — более двух метров ростом, — он казался массивным, как скала, как гора, выросшая посреди подвала. Лицо, гладко выбритое не в смысле ухоженности, а в смысле суровой военной дисциплины, покрывала обветренная, жёсткая кожа с сетью глубоких белых шрамов — не царапин, именно шрамов. Самый заметный перечёркивал левую бровь, уходя к виску, и, казалось, след от него остался и на самом глазу, делая взгляд немного неподвижным; другой, короткий и вертикальный, белел под правым глазом, придавая лицу выражение постоянной мрачной готовности к драке. То были шрамы не от дуэльных шпаг, а от когтей, клыков или грубого оружия — следы десятков битв, где Брут смотрел в лицо смерти, и смерть, наткнувшись на этот взгляд, предпочла отступить.
В одной руке Брут держал перед Рокси раскрытый чемодан, точно ширму, создавая подобие уединения, в другой — бережно сжимал свёрток сухой одежды, протягивая его с выражением мрачной, сосредоточенной заботы на лице. Рядом, прислонённый к стене, стоял его нагрудник, и на тёмном воронёном металле, словно предупреждение, был выгравирован герб: кроваво-красный медведь, вставший на задние лапы, — оскаленная пасть, огромные когти, сила, готовая сорваться в любую секунду. Я вспомнила свою первую мысль при встрече с ними: «Он — грубая сила, сталь и шрамы. Она — изящество, спокойствие, ум. Союз. И союз опасный, потому что комплементарный. Где один слаб, силён другой». Сейчас это чувство вернулось с утроенной силой.
Каллан, осознав ситуацию, медленно опустил меч — кончик лезвия глухо стукнулся о каменный пол. Я видела, как под мокрым плащом медленно расслабляются мышцы спины, но голос, когда он заговорил, всё ещё звучал настороженно.
— Прошу прощения, леди, — произнёс он, обращаясь к Рокси, и тут же, осознав её вид, резко отвернулся, уставившись в тёмный угол. Даже в полумраке заметно было, как кончики ушей наливаются краской.
Рилет, наблюдавшая эту сцену из-за моего плеча, издала короткий, полный сарказма смешок — не смех, а именно выдох, в котором смешались остатки страха, нервное напряжение и искреннее веселье от нелепости ситуации.