Страница 140 из 291
Каллан стряхнул воду с плаща резким, злым движением. Он стоял вполоборота, вглядываясь в центральный проход, где дождь хлестал с неослабевающей силой, и в свете очередной молнии его профиль, острый и застывший, казался вырезанным из того же серого камня, что и эти стены.
— Это храм Культа Ведьм, — произнёс глухо, почти нехотя.
Слова упали в пространство, как камни в глубокую воду.
— Они здесь прятались, — продолжил он, не оборачиваясь. — Поклонялись какой-то древней женской сущности. Помогали крестьянам с заговорами на урожай, лечили скотину. Легенды говорят, могли дождь вызвать или отогнать град, ну и прочие заклятья… бытовые.
Он замолчал, и в наступившей паузе гром прогремел особенно близко — так, что стены, казалось, содрогнулись до самого основания. Рилет, до того молча успокаивавшая лошадь, резко выпрямилась. Мокрые волосы облепили лицо, делая его острым и злым, как у хищной птицы, а глаза в полумраке горели нехорошим огнём.
— Знахарки, — её голос прозвучал как удар хлыста. — Это были знахарки. Не «ведьмы»!
Она буквально выплюнула это слово в спину Каллана, и я вздрогнула от неожиданной ярости.
— Прекрати называть их этим словом! Слышишь? Ты вообще понимаешь разницу? Они же просто…
Каллан медленно обернулся. Лицо оставалось непроницаемым, но я видела, как напряглась челюсть, как побелели костяшки пальцев, сжимавших край плаща.
— Я, может, и не местная, — Рилет шагнула вперёд, и каждое слово выбивало искры, как молот по наковальне, — но прекрасно знаю, что за политику проводило ваше королевство. Я читала старые записи. Говорила с теми, кто выжил. Это были просто женщины, которые знали, какую траву приложить к ране, чтобы не случилось заражения, и какое заклятье сказать, чтобы корова отелилась. Они не приносили жертв и не заключали сделок с демонами — они просто колдовали, как кто угодно в любой «цивилизованной» стране!
Она ударила кулаком по стене — звук получился глухой, смазанный, но отчаянный.
— Ваш король объявил их вне закона только потому, что они не вписывались в его новый «порядок»!
Каллан молчал. Гром грохотал где-то вдалеке, но тишина между ними стояла оглушительнее. Я видела, как на его скулах заходили желваки. Он не спорил, не оправдывался — просто стоял и принимал эти удары, и от этого молчания Рилет становилось только горше.
Я шагнула вперёд и встала между ними, просто физически разорвав зрительный контакт. Воздух вибрировал от враждебности, и кожей чувствовалось, что ещё слово — и прорвётся то, чего уже не склеить.
— Рилет, — тихо, но твёрдо сказала я, — подожди.
Она перевела взгляд на меня, всё ещё полный праведного гнева, но промолчала. Затем я повернулась к Каллану.
— Продолжай, — попросила, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Что случилось с ними потом? С храмом?
Он посмотрел на меня, и в глазах на мгновение мелькнула благодарность — или что-то, очень на неё похожее, — а затем лицо вновь затянула ледяная маска.
— Случилось то, что случается со всем, что неугодно короне, — сухо закончил он. — Годы спустя, после коронации Арториуса и подавления последних мятежей, сюда пришли стражники. Всех, кто был в храме, убили. Алтарь разрушили, крышу сожгли. Таких мест по всей Авалории десятки — мёртвые памятники проигранной войне, которую никто не объявлял, но все проиграли.
Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Рилет издала короткий горький смешок и отошла к лошади, а я осталась стоять, чувствуя, как слова Каллана оседают в душе ледяной колючей пылью.
Машинально, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я отошла от них вглубь нашего укрытия. Глаза уже привыкли к темноте, разгоняемой сполохами молний, и здесь, у самой стены, было тише — гул грозы отступал, как прибой, оставляя после себя звенящее напряжённое безмолвие. Очередная молния, яркая, почти фиолетовая, прорезала небо, на мгновение превратив ночь в день, осветила каждый уголок руин, каждый треснувший камень, каждый пучок мха, и в этой ослепительной вспышке я увидела его.
Витраж находился в дальней, самой тёмной части храма — в уцелевшем фрагменте стены, над грудой осыпавшихся камней. Чудом сохранившийся осколок былого великолепия: стекло, мутное от времени, покрытое паутиной трещин, но всё ещё целое.
Я подошла ближе, боясь дышать. Изображение не походило на мрачные, помпезные лики святых в соборах моего мира — здесь не было ни страдания, ни искупительной жертвы, только свет. Удивительно тёплые, медовые, золотистые тона: охра, янтарь, закатный багрянец. На стекле девушки вели хоровод среди высокой, по грудь, пшеницы. Головы их венчали полукруглые гребни, похожие на короны, — кокошники, а простые и ясные лица, лишённые строгой святости, улыбались, как улыбаются обычные земные женщины тёплому летнему вечеру. У ног, среди колосьев, бродили курочки — маленькие, пузатые, написанные, казалось, с особой, трепетной любовью. От всего образа веяло таким покоем, такой гармонией и уютом, что перехватило дыхание. Они были живыми. И весьма обыкновенными. И всех их убили.
Я подняла руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулась холодного шершавого стекла — неровного, в мелких пузырьках воздуха, оставшихся с тех пор, как мастер-стеклодув сотворил это маленькое чудо.
Их убили просто за то, что они были теми, кем были.
Мысль, простая и страшная в своей неумолимости, пронзила насквозь, резонируя с чем-то очень личным и болезненным. Рука, касавшаяся стекла, задрожала. Перед глазами стояли не разбитые колонны и не залитый дождём провал, а другое. Я видела себя.
Всё прямо как со мной. Дамиэн почти убил меня не потому, что я представляла угрозу, не за какой-то поступок или слово — просто за то, что в очередной раз решила довериться. Поверила мужчине. Уши развесила, дура, позволила себе мечтать, что, может быть, этот раз выйдет иначе, что уж теперь-то не предадут. В тот миг, когда я стояла перед трибуной, впервые представ перед Императором и выслушивая от дворян всех Домов Лунной Империи обвинения в том, что я ведьма, ощущение было то же самое: чужая, неправильная, виновная по факту своего существования. Эти женщины в кокошниках, с их простыми песнями и заговорами на молоко, были такими же «иномирянами» в собственной стране, какой я оставалась везде в этом новом мире. Не вписались в систему. Проиграли в игру, правил которой им не объяснили.