Страница 138 из 291
— Последние полгода — да, — ответил сквозь зубы, и голос звучал безжизненно, как ветер в камнях. — Твари бесятся. Нападают стаями там, где раньше боялись носа показать, — на караваны, на патрули, на деревни у тракта.
— Почему? — я задала вопрос, хотя уже боялась услышать ответ.
— Запрещённые магические ковены, — он наконец повернулся, и в ледяных глазах стояла не пустота, а та же усталая, въевшаяся ненависть, что и тогда, в Капитуле. — Идиоты, возомнившие себя богами. Проводят свои дикие ритуалы, пытаются колдовать, не понимая последствий, тратят магическую силу окружающего мира без обучения, словно крестьянин с деревянной палкой пытается отлупить рыцаря в полном латном доспехе. А в ответ на неумелые заклятия просыпается древняя тьма — старые гнёзда, что спали веками, вскрываются. Твари чуют всё это и сходят с ума от боли, желания, черт знает чего ещё… — Он помолчал, и желваки на скулах дрогнули вновь. — Это всё очень научно и доходчиво, наверняка, смог бы объяснить Нилрем.
Он замолчал, собираясь с духом, и следующую фразу выдавил с отвращением:
— Король в ярости. Он ужесточает законы. Мой орден… и многие другие постоянно получают всё новые приказы на зачистки. Любой, кого заподозрят в связи с ковенами…
Он не закончил. Да и не нужно было — я вспомнила виселицы на площади в Карн-Думе.
Сзади послышались шаги. Рилет, осторожно ведя Гнидку, обошла лужу запёкшейся крови и приблизилась к нам. Её лицо, обычно такое насмешливое, сейчас сделалось мрачнее тучи — она слышала слова Каллана.
— Ну да, ну да, — проворчала она, и в голосе не осталось ни капли всегдашней бравады, только глухое, бессильное раздражение. — Конечно, виноваты маги. Как всегда. Его Величество Арториус лишь бы всех под одну гребёнку. Заперли, запретили, застращали. А тварям-то плевать, маг ты, крестьянин или рыцарь в сияющих доспехах. У них на всех одна инструкция: догнать, убить, сожрать. Я так считаю.
Она сплюнула на землю — жест, выражавший всё её мнение о королевской политике. Каллан ничего не ответил, только ещё сильнее сдвинул брови.
Я смотрела то на него, то на неё, то на этот чудовищный пейзаж. Инквизиция. Ковены. Твари. И армия, заметающая следы, зачищающая магов или просто свидетелей, как какой-то карательный отряд. В Авалории даже у чудовищ, казалось, имелись хозяева — или, по крайней мере, те, кто умело пользовался их бешенством. Эта страна была ужасающе жестока — не просто к таким, как я, чужакам, случайно попавшим в её жернова, но ко всем: к коренным жителям, к торговцам, к рыцарям, к тем несчастным, чья рука теперь сиротливо указывала в пропасть. И горькая, разительная мысль обожгла сознание: в Лунной Империи, при всей её удушающей, пропитанной магией атмосфере, при интригах и убийствах, не было такого… такого повсеместного, узаконенного, тотального отчаяния. Там колдовство, пусть и опасное, являлось частью мира, тканью окружающего бытия, а здесь оно стало запретным плодом, за который карали страшнее, чем за убийство. И от этого сама реальность, казалось, сошла с ума и истекала кровью.
Каллан резким, рубящим движением поправил перевязь меча. Момент задумчивости прошёл, сменившись ледяной командирской собранностью.
— Уходим, — приказал он тоном, не терпящим возражений. — Немедленно. Смотреть тут больше не на что. Оставлять всё как есть — скверно, но останавливаться здесь, чтобы разгребать, — самоубийство. Ночью тут будут охотиться все, кого привлёк запах крови. Двигаемся.
Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь, вверх по серпантину, туда, где тракт снова нырял в узкую каменную щель. Рилет, что-то бормоча себе под нос и успокаивающе поглаживая недовольную Гнидку, потянула лошадь за собой.
Я задержалась лишь на мгновение — бросила последний взгляд на груду истерзанного дерева, на чёрных воронов, на тусклый блеск никому не нужного золота в луже чёрной крови. Тяжёлое, липкое чувство накрыло с головой. Мы прошли через огонь и шахты и выбрались, но этот тракт, эта дорога к столице, к Турниру, к спасению, была вымощена не камнем, а костями.