Страница 125 из 291
Дети играли тут же, прямо в кучах шлака и отвалов породы. Несколько тощих грязных существ, в которых угадывались мальчишки, перебрасывались кусками шлака, строили башни, тут же рассыпавшиеся. Они не смеялись. Делали это молча, сосредоточенно, будто игра стала для них такой же тяжелой работой, как для отцов — спуск в шахту. Один из них, самый маленький, замер, глядя на Гнидку. В огромных на изможденном лице глазах читалось не радость, а тупое животное изумление. Возможно, он никогда не видел такой здоровой, ухоженной лошади.
— Здесь людей за кого вообще считают? — тихо сказала Рилет, когда миновали детей. Шла низко опустив голову, кутаясь в плащ, и я видела, как напряжены плечи. — Здесь даже хуже, чем в Карн-Думе, а я не думала, что такое возможно. Там хотя бы притворяются, что существует какой-то порядок.
— Их считают, — голос Каллана прозвучал мрачно, безжизненно. Он шел не оглядываясь, но я чувствовала — тоже видит все это. Видит и, наверное, знает лучше нас. — По тоннам добытого угля. Один работник — одна рабочая единица. Выполнил — жив, сыт, пьян. Нет — долговая яма, а жена уже в ближайшем борделе. Мда… и после такого либо сдохнешь, либо отработаешь втридорога, если хозяин милостив.
Мы шли по размокшей, разбитой в колею дороге. Гнидка то и дело скользила, увязая в грязи, и Рилет, чертыхаясь сквозь зубы, тянула повод, подбадривая больше себя, чем лошадь. Встречные — их было немного — шарахались в стороны. Шахтеры, бредущие к смене, двигались медленно, сгорбленно, неся на плечах кирки и лопаты, как кресты. Глаза, обведенные черными кругами, смотрели пусто — сквозь нас, сквозь пустое место.
Двое стражников, единственные за все время, стояли у входа в дощатое строение с заколоченными окнами. При оружии, в одинаковых плащах с капюшонами, провожали тяжелыми подозрительными взглядами. Один, с обвисшими усами, сплюнул под ноги, когда отряд проходил мимо. Не угрожающе — так, по привычке: отметил чужаков и забыл.
— Только обхаркаться и остается, — неожиданно подал голос возница, сидевший на телеге, груженной инструментом. Правил лошаденкой, такой же тощей и замученной, как и все здесь. В полоборота кивнул нам: — Лорд Торн, хозяин этой шахты, — кнут махнул в сторону ближайшего террикона, — второй месяц как мечется. Квота по добыче горит. А с нижних уровней…
Замолчал, оглянулся по сторонам и понизил голос до шепота:
— Твари там завелись. Ползуны. Бронированные жуки, здоровенные, как телята. Рудой питаются, мелкими грызунами. Но и человека, если что, заломят запросто. Мешают проходу на третий уровень. Рабочие боятся. И правильно делают. Троих храбрецов уже утащили недавно. Сгинули в штольнях.
— И никто не бунтует? — спросила я, и собственный голос прозвучал чужим, хриплым.
— Бунтуют, — Каллан ответил вместо возницы. — Их вон там сжигают — на тех же терриконах. Чтобы другим было видно. Показывают, что порядок нерушим.
Я подняла глаза. На одном из черных конусов, высоко, почти у самого облака, увидела то, что сначала приняла за покосившийся крест. Но это был не крест. Столб с перекладиной. Пустой. Или не совсем? В мутном свете невозможно было разглядеть, но я знала: там, наверху, что-то есть. Или было.
— Черная страна, — Рилет скривила губы в усмешке, не имеющей ничего общего с весельем. — Рыцари, турниры, прекрасные дамы — здесь всего этого нет. Правда, и в том же Карн-Думе не было…
— Замолчи, — Каллан бросил коротко, но в голосе не было злости. Только усталость. — Здесь не место для шуток.
Дальше шли в тишине. Я смотрела на плакат, прибитый к столбу у развилки: герб Арториуса и надпись крупными, угрожающими буквами: «ТРУД ВО СЛАВУ КОРОЛЯ — ВЫСШАЯ ДОБЛЕСТЬ».
— Доблесть, — фыркнула Рилет, но тихо, чтобы не услышал Каллан. — Работать до смерти за миску похлебки. Да я за такую доблесть… Ну жесть просто, я так считаю…
Она не закончила. Потому что впереди, из-за поворота дороги, показалось здание.
Трактир. Единственное более-менее приличное строение во всей этой черной пустоши. Двухэтажный, из грубо отесанных бревен, с покатой крышей, крытой дранкой, он прилепился к подножию террикона, как гриб-трутовик к больному дереву. Стекла в окнах целы и даже, кажется, мыты. Из трубы валил густой белесый дым, обещая тепло. Над дверью висела вывеска, масляной краской выведено: «Угольный погреб».
— Пришли, — Каллан остановился, окидывая здание оценивающим взглядом. — Здесь остановимся.
Внутри «Угольный погреб» оказался именно тем, чем должен быть трактир в таком месте. Грязно, накурено, но тепло. Пахло кислым элем, жареным луком, потом и еще чем-то сладковатым, приторным, что я не смогла определить. Несколько мрачных типов в засаленной одежде сидели за столами, уткнувшись в кружки, пили молча, без обычного для таких заведений гула и перебранок. В углу, за самым дальним столом, притулилась компания шахтеров, только что вернувшихся со смены. Лица черны от угольной пыли, глаза красны, руки дрожат. Пили жадно, как воду в пустыне, и молчали.
Хозяин стоял за стойкой. Бывший шахтер — это читалось на лице, изрезанном такими глубокими морщинами, что казалось, они прорезаны угольным пластом. Один глаз не открывался, заросший мясистым веком, второй, мутный и водянистый, смотрел цепко. Пальцы, лежащие на столешнице, скрючены, искривлены, с узловатыми распухшими суставами.
Каллан подошел к стойке, положил монету. Звук, ударивший о дерево, был резким, неестественно громким в приглушенной тишине. Головы за столами поднялись, но тут же опустились.
— Еда, эль и тишина, — произнес Каллан ровно, не повышая голоса, но каждое слово прозвучало как приказ.
Хозяин окинул нас цепким взглядом. Посмотрел на Каллана, на доспехи, меч, герб с ящерицей. Перевел взгляд на меня, на Рилет, на Гнидку, привязанную у входа, — лошадь было видно через распахнутую дверь. Потом медленно, с каким-то внутренним усилием, кивнул.
— Будет сделано, господин хороший, — проскрипел он. — Проходите к столу у окна. Сейчас подадим.
Мы сели. Еда оказалась простой, но сытной: густая наваристая похлебка с мясом, темный хлеб, кисловатый слабый эль — теплый. Ели молча, но я чувствовала на себе взгляд хозяина. Единственный глаз не сводил с нас, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем простое любопытство.
Когда тарелки опустели, Каллан поднялся и подошел к стойке. Рилет сделала знак оставаться на месте, и я послушно замерла, делая вид, что допиваю эль, но слушала обрывки фраз:
— Так грамота нужна…
— А если через шахты?..
— Так это собственность лордов…