Страница 111 из 291
— Почему Силерус сам не отправил своих людей? — деловито спросил Каллан. Просто уточнение, без осуждения.
— А мы кто, по-вашему? — в голосе Рилет мелькнула горечь.
Вышли на окраину трущоб, туда, где город почти заканчивался, упираясь в старую, полуразрушенную стену. Дома здесь стояли редко, большинство выглядели нежилыми: окна заколочены досками, двери покосились, крыши провалились. Только в одном, самом дальнем, теплилась жизнь — из кривой трубы вился тонкий дымок.
Рилет остановилась, кивнула на дом.
— Здесь, — тихо сказала. — По данным, внутри. Один. Но может быть вооружён: нож точно, может, и арбалет. Рыцарь, вы с Алисой останьтесь здесь. Прикройте вход. Если услышите шум или выскочит — ловите. Я зайду первая.
Каллан кивнул без вопросов. Уже оценил позицию, нашёл лучшее место для наблюдения — угол соседнего дома, откуда отличный обзор на вход. Переместились туда, прижались к холодной, шершавой стене.
Рилет поправила нож на поясе, глубоко вздохнула и направилась к двери. Походка лёгкая, почти беззаботная — шла как к старым знакомым, без страха, без напряжения. Только по тому, как держала плечи, понимала: внутри собрана до предела.
Дверь скрипнула, открываясь. Рилет скользнула внутрь, и створка захлопнулась.
Наступила тишина. Стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Рядом, почти касаясь плечом, замер Каллан. Не двигался, почти не дышал — только глаза сканировали пространство, пробегали по окнам, двери, теням между домами.
Время тянулось. Каждая секунда вечностью, наполненной тысячью звуков, которых не замечала раньше. Где-то лаяла собака. Кричал ребёнок. Женщина звала кого-то. Ветер шелестел мусором на пустыре. А здесь, у полуразвалившегося дома, — только тишина и ожидание.
В этой тишине мысли полезли в голову — липкие, навязчивые, как мухи на падаль.
Думала о том, как странно всё складывается. Где та грань, за которой «правильно» превращается в «неправильно»? Посмотрела на Каллана. Стоял рядом, твёрдый, как скала, неотступный, как сама смерть. Профиль чётко вырисовывался на фоне серой стены: острые скулы, жёсткая линия челюсти, сжатые губы. Рука на эфесе меча, готовая в любой момент выхватить клинок.
И странное дело — рядом с ним даже эта ситуация, ожидание в подворотне перед сомнительной операцией, казались менее опасными.
Из дома донеслись звуки. Сначала тихие, приглушённые — голос Рилет, спокойный, ровный, что-то говорящий. Затем грубый, пьяный мужской, отвечающий ей. Слов не разобрать — стены глушили, превращая в невнятный гул, но тон нарастал. Мужчина явно не хотел отдавать деньги. Злился, возмущался, может, угрожал.
Голоса становились громче. Напряглась, пытаясь уловить хоть слово, — тщетно. Только интонации: Рилет держалась спокойно, но в голосе прорезались жёсткие нотки. Мужчина, напротив, заводился, как старая шарманка, голос срывался на крик.
И вдруг — грохот. Звук такой внезапный, такой оглушительный в этой напряжённой тишине, что я подпрыгнула, едва не вскрикнув. Что-то тяжёлое упало — стол или стул. И следом звон разбитого стекла.
Каллан рванул с места раньше, чем я успела моргнуть. Не побежал — скользнул, бесшумный, как тень, как призрак. Рука уже выхватила меч, лезвие тускло блеснуло в утреннем свете.
У двери обернулся. Лицо страшное — не яростью, а холодной, абсолютной решимостью человека, готового убивать, чтобы защитить.
— Жди здесь, — бросил коротко. — Если через минуту не выйду — беги к страже.
И скользнул внутрь, растворившись в тёмном проёме. Дверь захлопнулась.
Я осталась одна.
Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. В висках стучала кровь, заглушая все остальные звуки. Считала секунды, вцепившись ногтями в шершавую стену.
Раз. Два. Три. Четыре. Пять.
Из дома доносились приглушённые голоса, но слов по-прежнему не разобрать. Рилет что-то говорила — быстро, резко. Каллан молчал. Мужчина — его голос стал тише, в нём появились просящие, заискивающие нотки.
Десять. Одиннадцать. Двенадцать.
А что, если там не один Кряж? Если сообщники сидели в засаде и ждали? Если Каллан сейчас лежит на полу с пробитой головой, а Рилет борется за жизнь с двумя или тремя головорезами?
Двадцать. Двадцать один. Двадцать два.
Представила, как буду бежать к страже. Как буду объяснять этим бездушным куклам, что случилось. Как посмотрят своими пустыми глазами.
Тридцать. Тридцать один. Тридцать два.
Нет. Не могу просто стоять и ждать, пока там, за стеной, решается судьба. Не могу быть пассивной наблюдательницей в тот момент, когда мои... когда мои люди в опасности.
Сорок.
Выдернула из кармана Осколок.
Осколок обжёг ладонь ледяным холодом, сильнее обычного — будто почувствовал моё состояние, панику, решимость. Сжала его, направила в сторону дома, заглянула в чёрную глубину зеркальной поверхности.
Монохромный мир артефакта развернулся картой. Стены дома стали прозрачными, таяли, обнажая то, что скрывалось внутри.
Три силуэта.
Первый — Рилет. Стояла в центре комнаты, и Осколок показывал её такой, какой привыкла видеть: яркий, кипящий коктейль из оранжевого азарта, зелёного расчёта и красной, пульсирующей ярости. Жива. В порядке.
Второй — Каллан. Замер у входа, чуть в стороне, фигура дрожала, как мираж. Ледяное сердце в груди пульсировало ровно, без судорожных вспышек. Тень за спиной — измождённый, скорбный дракон — тоже застыла, прислушиваясь, готовая в любой момент вырваться. Но пока тишина. Пока контроль.
Третий — мужчина. Кряж. Стоял у стола сгорбившись, силуэт тусклый, болезненный. В центре груди пульсировал сгусток страха — серый, липкий, как гной, — и рядом с ним тлела злоба. Тусклая, угасающая, как уголёк в золе. Напуган. Сдался.
Не дрались. Разговаривали. Рилет стояла, уперев руки в бока, и что-то говорила — судя по позе, жёсткое, финальное. Каллан просто присутствовал, как стена, как напоминание о том, что бывает с теми, кто не платит долги.
Выдохнула так, что, кажется, выпустила из лёгких весь воздух сразу. Ноги подкосились, прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени.
Глупо. Как же глупо. Ворвалась бы, испортила всё, поставила бы под удар и себя, и их. Хорошо, что Осколок был со мной. Хорошо, что не поддалась панике до конца.
Убрала артефакт в карман, чувствуя, как холод постепенно отпускает ладонь. Прислушалась. Из дома доносились другие звуки: позвякивание монет, глухой стук мешочка о дерево. Рилет получила своё