Страница 110 из 291
Глава 11.4
Лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Тело ныло от неудобного матраса — мышцы задубели за ночь и отказывались подчиняться. Голова тяжёлая, как после долгой болезни, в висках пульсировала тупая, навязчивая боль. Но под всем этим, в самой глубине, теплилось что-то странное — не надежда, нет, скорее готовность. Готовность к тому, что сегодняшний день принесёт что угодно, и это придётся принять.
Повернула голову. Рилет уже не спала.
Сидела на кровати, скрестив ноги, полностью одетая. В руках нож и маленький брусок. Водила лезвием по камню медленно, ритмично, с какой-то почти медитативной сосредоточенностью.
Вжик. Вжик. Вжик.
Скрежещущий металл резал утреннюю тишину, как нож масло. Для Рилет, кажется, звук был успокаивающим — лицо расслабленное, почти блаженное. Для меня же звучал тревогой. Предупреждением. Напоминанием: сегодня нам предстоит не прогулка по парку.
— Проснулась? — Рилет подняла глаза, заметив мой взгляд. — Давай поднимайся, кузина. Сегодня много дел.
Голос будничный, почти весёлый. Словно собирались на рынок за овощами, а не «выбивать» долг с сомнительного типа в трущобах. Вздохнула, села на кровати, чувствуя, как каждый позвонок отзывается болью на простое движение.
— Сколько времени? — спросила хрипло, растирая лицо.
— А кто его знает, — пожала плечами Рилет. — Часов в эту дыру не завезли. Но солнце уже встало, так что пора. Вставай, не раскисай.
Поднялась, натянула одежду — ту же, что вчера. Другой не было. Рубаха пропахла потом и дорожной пылью, штаны задубели от грязи, носки в сапогах, казалось, затвердели настолько, что резали пятки. Но выбирать не приходилось. Быстро, машинально проверила карманы: Осколок на месте, привычный холод обжёг пальцы через ткань. Нож на поясе — пользоваться не научилась, но носила для уверенности. Как амулет. Как напоминание: я не совсем беззащитна.
Рилет наблюдала за сборами, и в глазах мелькнуло одобрение. Я больше не была той растерянной чужеземкой, ничего не понимавшей в этом мире. Училась.
— Так, — сказала она, закончив точить нож и убирая в ножны на поясе. — Давай последние инструкции.
Кивнула, внутренне подбираясь. Сейчас будет самое главное.
— Ты и рыцарь — на подхвате, — начала Рилет, лицо стало собранным, деловым. — Я захожу первая. Просто поговорить, напомнить о долге, предложить отдать по-хорошему. Если соглашается — выходим, всё прекрасно. Если начинает возникать...
Пауза, в глазах мелькнул тот самый хищный огонёк.
— ...тогда просто появляетесь. Входите, встаёте у входа, молча. Вашего вида хватит, чтобы жулик понял: шутки кончились.
Слушала, стараясь запомнить каждое слово. План простой, даже примитивный. Но в таких делах сложные только мешают.
— А если не испугается? — спросила я. — Если оружие или... сообщники?
Рилет усмехнулась — быстрой, хищной усмешкой, означавшей, что всё уже просчитала.
— Тогда придётся немного пошуметь, — сказала. — Но не убивать. Серьёзно. Убийство — крайняя мера. Во-первых, трупы привлекают Капитул, нам это ни к чему. Во-вторых, мёртвый должник не отдаст деньги. Мне нужны монеты, а не смерть.
— А если нападёт первым?
Рилет пожала плечами.
— Тогда защищаемся. Но без фанатизма.
Спустились вниз. Общая комната «Ржавого Шлема» встретила тем же запахом, что вчера: прокисшего эля, жареного лука и мокрой шерсти. Несколько ранних посетителей уже сидели за столами, молча жуя похлёбку. Хозяин протирал кружки за стойкой, не глядя на нас.
Каллан уже ждал. Сидел за тем же столом, что вчера, спиной к стене, лицом к двери. Перед ним кружка с водой — не эль, просто вода. Пил медленно, маленькими глотками, и смотрел на вход. Увидев нас, коротко кивнул — резкое, деловое движение.
Поймала себя на мысли, что рассматриваю, пытаясь понять: он вообще спал сегодня? Выглядел так же — собранно, жёстко, с той ледяной отстранённостью, что стала второй кожей.
— Готовы? — спросил, поднимаясь. Голос ровный, без эмоций.
— Как никогда, — ответила Рилет. — Выдвигаемся.
Вышли на улицу, и утро Карн-Дума обрушилось всей своей неприглядной мощью.
Нижний город просыпался. Торговцы открывали лавки — отодвигали доски, заменявшие двери, выкладывали товар. Гнилые овощи, подозрительное мясо, дешёвая одежда, разваливавшаяся при первом прикосновении. Воздух наполнялся привычной вонью: смесью отходов, немытых тел и дешёвой еды. Гомон голосов нарастал шумом прибоя — переклички торговцев, ругань грузчиков, плач детей, крики женщин.
«Пустые» работники выползали из нор, как тараканы на свет. Двигались медленно, с отсутствующими лицами, направляясь к причалам или мастерским, где ждал очередной день беспросветного труда. На них страшно смотреть — не потому что уродливы или грязны, а потому что в глазах не было ничего. Абсолютная, выхолощенная пустота, что видела через Осколок и теперь научилась распознавать без него.
Рилет вела самыми грязными, запутанными улочками. Старалась не отставать, но глаза разбегались. Трущобы Карн-Дума — отдельный мир, где не действовали законы Капитула, потому что Капитулу было плевать на обитателей. Покосившиеся лачуги, слепленные из чего попало: досок, жести, тряпок. Кучи мусора, в которых копошились крысы размером с кошку, не боящиеся людей. Бродяги на земле с мутными глазами и трясущимися руками.
Смотрела на Каллана. Шёл собранно, как натянутая струна. Рука на эфесе меча не для виду — пальцы слегка поглаживали рукоять, готовые в любой момент выхватить клинок. Глаза сканировали каждое окно, подворотню, тень. Не расслаблялся ни на секунду.
Чтобы разрядить напряжение, с каждой минутой становившееся ощутимее, Рилет заговорила. Рассказывала историю должника, пока пробирались через очередную груду мусора.
— Короче, этот Кряж, — сказала Рилет, перешагивая через лужу неизвестного происхождения. — Бывший стражник. Выгнали за пьянство лет пять назад. Теперь промышляет мелким разбоем и посредничеством. Иногда ворует, иногда перепродаёт краденое, иногда просто пьёт и буянит.
— И такой человек взял в долг у Силеруса? — удивилась я. — Тридцать золотых?
Рилет усмехнулась.
— Идея была. Якобы знал, где дёшево прикупить партию краденого: дорогие ткани, украшения, посуда. Перепродать втридорога в Верхнем городе. Силерус дал деньги под проценты. А Кряж... — развела руками. — Пропил всё. До последней монеты. Теперь прячется здесь, в трущобах, надеется, что не найдут.