Страница 109 из 291
Мы закончили ужин в молчании. Каллан подозвал хозяина, расплатился за всех, не спрашивая. Поднялись наверх, в ту же комнату с двумя кроватями, что занимали раньше. Каллан остановился у соседней двери.
— Позволил себе снять комнату — от матраса в углу вашей вся спина отваливается. Но буду спать чутко, — предупредил. — При малейшем шуме выйду. Если что случится — кричите.
— Не волнуйся, сэр рыцарь, — усмехнулась Рилет. — Мы не из пугливых.
Он кивнул, скользнул взглядом по мне — быстро, почти незаметно — и скрылся за дверью.
Вошли в свою комнату. Здесь ничего не изменилось: две узкие кровати, убогий столик, таз с холодной водой. За плохо замурованным окном темнело, и комната наполнялась сумерками
Рилет, ворча, плюхнулась на кровать.
— Ненавижу эти клоповники, — проворчала, но в голосе слышалась благодарность. — Но после дороги даже это раем кажется.
Подошла к столику, налила в таз воды из кувшина. Холодная, почти ледяная. Опустила руки, потом зачерпнула пригоршню, плеснула в лицо.
Вода стекала по щекам, капала с подбородка на рубашку. Тёрла лицо, пытаясь смыть не только дорожную пыль, но усталость, тяжесть, липкую грязь, въевшуюся в душу после всего увиденного.
Подняла голову, посмотрела на отражение в мутном металле таза. Искажённое, расплывчатое, но главное видела: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, потрескавшиеся губы, ввалившиеся щёки. Сильно похудела после того, как Дамиэн пытался убить. Глаза смотрели из тёмных провалов настороженно, диковато. Глаза зверя, слишком долго бывшего настороже.
Кем я становлюсь?
Мысль ударила внезапно, остро, как нож под ребро. Смотрела на отражение и не узнавала себя. Где та Алиса, что верила в справедливость, в торжество правды, в вознаграждение хороших и наказание плохих?
Её больше не было. Осталась только эта — с тёмными кругами, въевшейся в кожу грязью. Моральный компас скоро перестанет показывать на север. Если уже не перестал.
— Эй, — голос Рилет вырвал из оцепенения. — Ты чего застыла?
— Ничего, — ответила, вытирая лицо рукавом. — Просто... задумалась.
Разделась, натянула чистую рубаху, что нашла в вещах, и забралась под одеяло. Тонкое, колючее, пахло пылью и, кажется, предыдущими постояльцами. Но после ночёвок под открытым небом — сносно.
За окном стихал город: звуки становились приглушённее, реже, словно кто-то убавлял громкость мира. И наступила тишина. Такая плотная, что слышно стало, как потрескивают балки, скребётся мышь за стеной, дышит Рилет.
— Алис, — раздалось в темноте. — Ты спишь?
— Нет.
Пауза. Слышала, как ворочается, устраиваясь удобнее.
— Спасибо, — сказала тихо. — Что не бросила из-за Силеруса. И с рыцарем этим... помогаешь. Я знаю, что должна тебе...
— Ничего не должна, — перебила. — Мы... теперь вместе. Помнишь, что сказала на корабле? Мы партнёры.
Молчание. Такое долгое, что я уже подумала — уснула.
— Партнёры, — повторила наконец. Голос странный — хрипловатый, сдавленный. — Странное слово. Честно? Никогда ни с кем не была в партнёрстве. Всегда одна. Так проще: никто не подведёт, никто не предаст.
— А сейчас?
— А сейчас... — вздохнула. — Кажется, начинаю привыкать. И это страшно. Если вы уйдёте, если вас не станет... не знаю, что буду делать.
Я повернула голову, пытаясь разглядеть в темноте. Видела только смутный силуэт, очертания плеч, блеск глаз.
— Не уйдём, — сказала я. — Если только сама не прогонишь.
— Глупая, — фыркнула. — Кто же прогоняет таких полезных партнёров?
В голосе слышалась усмешка, но я знала: не шутит. Боялась. Боялась поверить, привязаться, боялась, что мы исчезнем, как исчезало всё в её жизни.
— Спокойной ночи, кузина, — сказала наконец.
— Спокойной ночи.
Закрыла глаза, но сон не шёл. Мысли крутились, не останавливаясь ни на секунду. Но усталость брала своё: мысли становились вязкими, расплывчатыми, теряли очертания. Проваливалась в сон, как в тёмную воду, — медленно, неохотно, но неотвратимо.
Последнее, что помнила, — плеск воды в фонтане, звук, преследовавший весь день. Кап-кап-кап. Метроном. Отсчёт времени.
А потом тишина. Глубокая, чёрная, без сновидений. Та самая пустота, где нет ничего — ни боли, ни страха, ни надежды. Только отдых для измученного тела и души, загнанной в угол.