Доставка для нечисти

За окном листья зашептались, будто перебирали страницы древнего гримуара, ветер пах озоном, пробиваясь через приоткрытое окно. Вспышка фар проезжающей машины скользнула по потолку, высветив трещину в штукатурке: тонкую, как руна. Я следила за ней, пока тяжесть в веках не стала невыносимой.

— Вась… — голос растворился в полутьме. — А если я не смогу?

— Спи, Ксюха. Ночь только начинается. Как и твоя новая жизнь.

Я хотела возразить, но сон накатил, тёплый и густой, как смола. Последним, что я ощутила, был вес Василия, перебравшегося мне в ноги, и его мурлыканье — монотонное, как заговор.

Что-то резко подняло меня вверх, я очнулась в темноте — не в своей комнате, не в своей кровати. Вокруг висел густой, липкий мрак, будто меня окунули в чан с чернилами. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом сырой земли и чем-то кислым — как прокисшее молоко. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, словно его придавило невидимым прессом.

— Что за...

Из темноты выступили силуэты. Высокие, слишком худые, с неестественно вытянутыми конечностями, их белесые глаза, без зрачков, как у слепых обитателей водных глубин, светились тусклым, болезненным светом. Они двигались бесшумно, плавно, будто плыли сквозь воздух.

— Сон, — прошептала я себе. — Это просто сон.

Но сердце заколотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Один из них приблизился и его пальцы, длинные, костлявые, с многослойными ногтями, похожими на когти какой-то птицы, потянулись ко мне. Я попыталась отпрянуть, но не могла даже пошевелить пальцем.

— Не трогай меня!

Холодные пальцы сомкнулись вокруг запястья, причиняя боль. Она как раскалённый металл впилась в кожу. Я сразу же закричала, но в пространстве не раздалось и звука. Возвращение в реальность произошло помимо моей воли, я просто обнаружила, что снова дышу, снова чувствую, снова живу.

— А-а-а!

Резко вскочила на кровати, дергаясь, как от удара током. Василий, мирно спавший на моих ногах, с шипением взлетел в воздух и шлепнулся на пол.

— Ты совсем охренела?! — заворчал он, шерсть дыбом.

Дыхание перехватило, слова застряли в пересохшем горле. Я ловила воздух раскрытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. На внутренней стороне правой руки, чуть выше тонкой кожи запястья, пылали пять багровых отпечатков – будто невидимый демон впился в плоть раскалёнными клещами.

— Что... что это? – прошептала я, и собственный голос показался мне чужим. Дрожащие пальцы левой руки осторожно коснулись ожогов.

Василий запрыгнул обратно на кровать, уставился на мою руку и его зеленые глаза сузились в тонкие щелочки.

— Чёрт, Ксюша... Я совсем забыл. Ты же теперь всё видишь.

— Что?!

— Это были альпы, — прошипел он, нервно подрагивая хвостом. — Сновидческие демоны. Своих жертв они душат, а те просыпаются, не в силах пошевелиться, люди называют это «сонным параличом».

Я сглотнула ком в горле.

— Но... они оставили следы! Как?!

— Потому что ты теперь видишь их по-настоящему. И они чувствуют тебя.

Василий спрыгнул с кровати и юркнул под нее. Раздалось шуршание, пара недовольных кошачьих ругательств и вот он уже выталкивает лапой какой-то предмет.

Старый медный кругляш с дыркой в центре, на потрескавшейся кожаной обмотке, вокруг обычной нитки.

— Амулет Надежды Степановны, — сказал кот, подталкивая его ко мне носом. — Ей его твой дед делал, надевай и не снимай, будет защищать, как и её когда-то.

Я медленно подняла амулет. Его металл, казалось, пульсировал каким-то скрытым теплом, в прорези, если всмотреться, мерцала голубоватая искра — крошечная, как душа, запертая в темнице, она то разгоралась, то угасала, словно дышала.

— Как он работает?

— Не пускает незваных гостей в твои сны, — Василий умыл лапу, делая вид, будто это обычная ситуация обычного вечера. — Альпы, мары, ночницы — вся эта нечисть любит полакомиться страхом спящих. Но теперь у них не получится.

Я надела амулет. Он лег на кожу неожиданно тяжело, будто весил куда больше, чем казалось.

— А если... они вернутся?

Кот зевнул, демонстративно потянулся и запрыгнул мне на колени.

— Тогда я их поцарапаю. А теперь спи, Ксюха. Через два часа тебе на работу.

Подушка ещё не успела принять форму головы, как будильник впился в сознание пронзительной трелью, выковыривая меня из липкой тьмы небытия. Я глухо шлёпнула ладонью по тумбочке, нащупывая телефон и заставляя его замолчать, застыла, прислушиваясь к собственному дыханию в неожиданной тишине.

Цифры на экране светились белым светом: 23:30. Тридцать минут — и снова в бой.

Я медленно поднялась, опираясь на прохладные ладони, и провела пальцами по слипающимся векам. За окном была глухая, непроглядная тьма, а стёкла были затянуты влажной пеленой — пока я спала, прошёл дождь. Холодный воздух пробирался сквозь щели в раме, заставляя меня поежиться.

— Ну что ж, вперёд...

Свежее бельё, грубоватая ткань джинс, чёрный свитер с высоким воротником — я одевалась на автомате, пока сознание, тяжёлое и вязкое, постепенно приходило в себя. Амулет бабушки, изготовленный её мужем, моим дедом, металлическим поцелуем прильнул к ключице, спрятанный под слоем шерсти — теперь это немой страж моего сна.

Васька храпел на подушке, свернувшись в рыжий калачик.

— Эй, инспектор, — ткнула я его пальцем. — Ты же должен меня провожать на подвиги.

Кот только громче засопел и повернулся на другой бок, демонстративно подставив мне спину.

— Предатель, — фыркнула я, но не смогла сдержать улыбку.

Пятнадцать минут на сборы: куртка, сумка, ключи, последний глоток остывшего чая из стакана на столе, к которому кот и не притронулся, и я щелкнула дверным замком, выходя в ночь. Она встретила меня сырым холодом, воздух пах мокрым асфальтом и прелыми листьями, а лужи отражали тусклый свет фонарей. Я спешно застегнула молнию на куртке до самой шей и засунула руки в карманы.

— Ну что, Зареченск, — прошептала я, глядя на пустую двор. — Покажи, на что способен.