Страница 51 из 70
Прошмыгнула сквозь подъезд, и вот дверца «Логана» захлопнулась с привычным утробным звуком, всегда напоминавшим о бренности бытия и качестве отечественного автопрома. Ключ в замке зажигания повернулся, и старый добрый двигатель после нескольких неуверенных прокручиваний ожил сиплым кашлем — словно протестовал против необходимости куда-то ехать средь бела дня, как какая-то законопослушная гражданка.
Тронулась с места, и город поплыл за стеклом. Обычный, спокойный, до тошноты нормальный Зареченск. Солнце заливает улицы тёплым, почти летним светом, играющим в стёклах безвкусных хрущёвок и слепящим глаза. Где-то на деревьях, уцелевших после последнего благоустройства, ещё держатся жёлтые листья, кажущиеся неестественно яркими, бутафорскими. Люди спешат по своим делам: женщина с авоськой, полной овощей; парень в наушниках, ритмично покачивающий головой; двое подростков, оживлённо обсуждающих что-то у подъезда. Жизнь — самая что ни на есть обычная, человеческая жизнь.
И они не знают.
Не ведают, что прошлой ночью в школе №2 демон кошмаров должна была отдать долг кому-то пострашнее, а в итоге отдала я. Не подозревают, что их сны, самые светлые и тёплые воспоминания, могут быть товаром, валютой, которую принимают в оплату за продление чьего-то уродливого бессмертия. Не догадываются, что вон тот прохожий, выгуливающий милого спаниеля, возможно, в полнолуние превращается в нечто мохнатое, лохматое и крайне недовольное системой оплаты труда и графиком отчётности в ОАО «Полуночник».
Мир чётко, бесповоротно разделился на два слоя. Вот он — верхний, серый, унылый, но такой безопасный дневной, с ценами на гречку, пробками, скукой и предсказуемостью. А под ним, словно подгнивший пол, шевелится, дышит и живёт своей извращённой жизнью тот, ночной — где пахнет озоном после магических разрядов, серой, страхом и сладковатой гнилью увядших грёз. И приходится существовать в обоих, как самому настоящему заложнику. Мост между мирами на колёсах, с изношенными амортизаторами и вечным запахом болотных кореньев в салоне.
Остановившись на светофоре, принялась вглядываться в лица водителей соседних машин. Вот в старенькой иномарке — мужчина лет пятидесяти с лицом, обветренным жизнью и, вероятно, начальством. Обычный. А вот в дорогом внедорожнике — дама с идеальной укладкой и тёмными очками. Тоже вроде обычная. Но кто знает? Может, он — тролль, умело скрывающий свою истинную сущность под личиной менеджера среднего звена? А она — тысячелетняя ведьма, развлекающая себя игрой в светскую львицу?
Приоткрыла окно. В салон ворвался тёплый воздух, пахнущий асфальтом, выхлопными газами и далёкими ароматами ушедшего лета. Воздух казался таким реальным, таким осязаемым — и таким обманчивым. Этот запах нормальности был иллюзией, тонкой плёнкой, наброшенной на истинную, пугающую суть города. Словно сладкий яд, пытающийся усыпить бдительность, заставить забыть о том, что прячется в тени, едва солнце скроется за горизонтом.
Светофор переключился на зелёный. Машина сзади нетерпеливо бибикнула. Дёрнулась с места слишком резко, и «Логан» взвыл, запротестовав против такого обращения. Продолжала путь, цепляясь взглядом за витрины магазинов, рекламные баннеры, лица прохожих. Ловила обрывки разговоров, доносившиеся через открытое окно:
— …а он говорит, ну ты поняла, цены же сейчас везде…
— …в сериале этом вчера такой поворот был, я чуть не плакала…
— …к завтра похолодание обещали, куртку надо доставать…
Цены. Сериалы. Погода. Ни единого намёка на магию, древние артефакты, вампиров с их донорской кровью в пластиковых стаканчиках или монстров, пожирающих сны. Эта обыденность действовала двояко: с одной стороны, успокаивала — мир всё ещё на месте, не рухнул окончательно в хаос магии и ужаса; с другой — безумно раздражала. Чувствовала себя инопланетянкой, случайно высадившейся в чужом, слишком примитивном мире, где все помешаны на сиюминутных, ничтожных проблемах, совершенно не подозревая, какая хрупкая грань отделяет от настоящего кошмара.
Тёплый воздух, ласкающий лицо, казался откровенным предательством — таким нежным, таким беззаботным. Тогда как внутри всё оказалось выжжено дотла, опустошено и засыпано пеплом. Машина велась на автопилоте: повороты, перестроения — всё происходило само собой, пока сознание оставалось там, в кабинете завуча, где было дано роковое согласие. Где собственная наивность превратила самые сокровенные чувства в изощрённое орудие пытки.
Снова остановившись на перекрёстке, увидела в отражении бокового зеркала собственную бледную, напряжённую физиономию. Глаза, искусно подведённые «новым доспехом», смотрели с выражением, где усталость смешивалась с полным отчуждением. Была призраком в этом солнечном мире — всего лишь тенью, отброшенной вчерашним кошмарным действом.
И всё же, по мере приближения к огромному стеклянно-бетонному моллу «Апельсин», внутри начало шевелиться нечто, отдалённо напоминающее надежду. Или хотя бы простое любопытство. Возможно, этот примитивный потребительский ритуал — «иди купи себе какую-нибудь яркую безделушку» — действительно становился тем самым якорем, что не даёт окончательно уплыть в тёмные воды безумия? Пусть даже бегством — но бегством к жизни. К той самой простой, глупой, но невероятно желанной нормальной жизни.
Свернула на парковку, отыскала свободное место и заглушила двигатель. Наступившая внезапно тишина оглушила. Солнце по-прежнему припекало крышу машины, а где-то неподалёку беззаботно смеялись дети.
Сидела в металлической скорлупе на границе двух миров, пытаясь заставить себя открыть дверь и шагнуть в этот храм сиюминутных радостей. Задача оказалась почти столь же сложной, как шагнуть в пасть к демону — по крайней мере, те были честны в своих намерениях. Тогда как этот яркий, солнечный, обыденный мир… он лишь притворялся безопасным.
«Апельсин» встретил оглушительной какофонией бытия. Громкая, бессмысленная музыка, доносящаяся отовсюду, визг детей, гул голосов, назойливый шёпот рекламных объявлений. Воздух стоял густой и сложный — парфюмерная взвесь из тысяч пробников, смешанная с запахом жареного теста из фуд-корта и лёгким оттенком человеческого пота. Застыв у входа, чувствовала, как этот шумовой вихрь пытается сорвать свеженанесённый «доспех», обнажив дряблую, испуганную натуру.