Доставка для нечисти

Лиха беда начало

Вечер в Зареченске выдался тем самым — ни живописным, ни зловещим, а просто устало-серым, будто город выдохся после трудового дня и теперь равнодушно наблюдал, как по его помятым бокам расползаются сумерки. Дорога к Аристарху, вызванная загадочным смс «Заказ у меня. Заезжай перед сменой», сопровождалась щекочущим нервы любопытством, затмевающим привычный, почти бытовой страх. Предвкушение новой странности оказалось куда острее и желаннее.

Квартира встретила тёплым запахом чая и старой бумаги, за последнее время превратившимся в нечто вроде ароматической терапии. Сам хозяин в неизменном растянутом свитере возлежал среди книжных гор с видом рассеянного профессора, но выглядел оживлённее обычного — в глазах играли знакомые искорки интереса.

— Ну что, курьерша, готовься к погрузке, — произнёс он, указывая подборотком на угол прихожей.

Там, прислонённый к стене, стоял холщовый мешок, набитый до состояния пузатого неповоротливого бегемота. Поклажа не просто лежала — она бренчала. Тихий многоголосый перезвон вмещал в себя лязг железа, постукивание керамики и смутный манящий шёпот. Руки так и тянулись развязать завязки, чтобы начать вытаскивать содержимое — словно в детстве, слоняясь по бабушкиному сундуку и извлекая на свет одну диковинку за другой.

— Заказ для Виктора Степановича, он же Витёк Одноглазый. Передаю лично, а не через Михаила, потому что... Впрочем, сейчас всё равно не поймёшь...

Аристарх с некоторым усилием поднял мешок и водрузил его в руки. Тяжесть заставила качнуться вперёд, а нос уловил странный коктейль из запахов — старый металл, пыль и что-то сладковато-кислое, напоминающее забродивший компот.

— Адрес — общага на Пролетарской. И да... не удивляйся. В нашем мире даже лихие девяностые оставили своих «божеств».

Скептически окинула взглядом груз. Сознание услужливо подбросило образы из криминальных хроник: бритые затылки, матерные татуировки, пачки купюр и разборки на блатной фене. И этому «авторитету» потребовался мешок с железным хламом? Неужели какая-то тюремная традиция, о которой неведомо? Или новый способ отмывания денег через торговлю старьём?

— И что он, на барахолку собрался? — выдохнула, с трудом удерживая непослушную ношу.

Аристарх лишь загадочно улыбнулся в ответ.

— Скорее, это его... оброк? Да, давай назовём так. Виктор Степанович специализируется на решении проблем. Разных. Считай, везёшь ему долю от всего города.

От таких слов стало не по себе, однако любопытство перевешивало. Взвалила мешок на плечо, ощущая, как тот отчаянно бренчит и впивается в ключицу.

— Удачи, — проводил Аристарх. — И, Ксения... если что, звони. Этот клиент... своеобразный.

Спустившись к машине и с трудом втиснув мешок в багажник — «Логан» жалобно проскрипел пружинами, — устроилась за рулём и вбила адрес в навигатор. Электронный голос проложил маршрут в один из самых депрессивных районов, к гигантской почерневшей общаге, больше напоминающей казарму для тех, кого жизнь загнала в угол. Совершенно не вязалось это место с образом «вора в законе». Вместо ожидаемого особняка с золотыми унитазами предстояло увидеть серое обшарпанное здание с кривыми балконами и ржавыми спутниковыми тарелками.

Настроение превратилось в странный коктейль из предвкушения абсурда и лёгкой тревоги. Дорога по темнеющим улицам сопровождалась настойчивым бренчанием из багажника, напоминавшим звон монет — но монет чужих, нездешних. В сознании вертелась навязчивая мысль: что вообще можно сделать с этим мешком хлама? И почему его потеря способна стать для кого-то настоящей катастрофой?

Общага на Пролетарской встретила тем же унынием, что и весь Зареченск, только сконцентрированным, выдержанным — словно дешёвый самогон, перегнанный дважды. В подъезде витал густой неподвижный воздух, пропахший затхлостью, капустой и чьей-то безысходностью. Стены украшали не столько матерные граффити, сколько отчаянные послания в никуда: «Катя, я тебя люблю», «Смерть ментам», «Зин, купи хлеба». Лифт, само собой, бездействовал. Пришлось тащить чёртов мешок на пятый этаж, слушая, как он бренчит на всю лестничную клетку — точь-в-точь передвигаемый скелет в доспехах. За дверями соседи затихали, прислушиваясь — обычная реакция на любой подозрительный звук в этих краях.

Дверь квартиры №54 ничем не примечательна, если не считать глазка, заклеенного изнутри жвачкой. Поставив мешок и отдышавшись, нажала звонок. Внутри что-то грохнуло, послышалось невнятное ворчание — и створка распахнулась.

На пороге стоял он. Не бритый бугай с накачанными бицепсами, а сухопарый жилистый мужчина лет шестидесяти, чьё лицо, казалось, вобрало все тяготы и лишения здешней жизни. Острые черты, нос с горбинкой, губы, поджатые в тонкую полоску. Но главное — чёрная тканевая повязка на левом глазу. Не пиратская, а скорее медицинская, потрёпанная, бывшая в употреблении. Внешность кричала «старая гвардия» так громко, что, казалось, эхо должно донестись прямиком из девяностых. От него исходила аура дешёвого одеколона и некой уставшей, но несгибаемой крутости.

— Чё надо? — голос прозвучал хриплым, прокуренным.

— Доставка от «Полуночника», — выдавила, указывая на мешок. — Для Виктора Степановича.

Единственный глаз — серый, пронзительный, точно шило, — скользнул по фигуре, затем уставился на мешок. И тут произошла метаморфоза. Вся суровая маска сползла с лица, сменившись неподдельной, почти детской радостью. Даже начал потирать руки, словно собираясь за трапезу.

— А-а-а, — протянул с придыханием, и в голосе зазвучали задушевные, почти певучие нотки. — Пришла моя долюшка! Наконец-то! Лиха беда — начало, лиха беда хлеба нажить, а с хлебом, милая, можно и жить!

Застыла в лёгком ступоре. Поговорка, знакомая с детства, в его устах звучала слишком буквально и многозначительно. Говорил о «доле» не как о деньгах или удаче, а как о чём-то осязаемом, о жизненно важном грузе, который наконец-то прибыл. И этот груз — мешок с железным хламом?

Пока переваривала услышанное, Витёк проворно втащил мешок в прихожую с силой, неожиданной для его тщедушной фигуры.

— Спасибо, спасибо, — забормотал, но единственный глаз уже бегал по сторонам с внезапно нахлынувшей тревогой. — Слушай, деваха, ты не спешишь? А то у меня тут дело одно... срочное. Посторожишь мешок минут пять, пока сбегаю в круглосуточный? За кое-чем. Очень надо.