Дочь друга. Трогать нельзя

Глава 45

Сабина

Я никак не могу успокоиться — будто внутри меня бушует ураган, который не унять. Контрастный душ — бесполезно. Успокаивающая музыка скользит мимо сознания, не задевая ни единой струны души. Даже благовония и ароматические свечи, чей тонкий, обволакивающий аромат обычно дарит покой, сегодня бессильны: тело всё ещё трясёт от напряжения, а в голове снова и снова прокручиваются кадры того, что произошло между мной и Андреем на его кухне. А затем — его попытка поцеловать меня в машине…

Каждое воспоминание — как вспышка, обжигающая изнутри. Я пытаюсь отстраниться, заставляю себя лечь спать — но стоит закрыть глаза, как я снова там: сижу на столе, а он стоит между моих ног, проводит руками по бёдрам. Его прикосновения отпечатались в памяти, будто клеймо. Становится невыносимо жарко, дыхание сбивается. Вскакиваю, открываю окно — прохладный ночной воздух не приносит облегчения. Закрываю, включаю кондиционер, выключаю… Это какое‑то безумие, замкнутый круг, из которого нет выхода.

Помимо мыслей об Андрее, меня терзает ожидание реакции Марка. В груди поселяется ледяной комок тревоги: боюсь, что он напишет что‑нибудь вроде: «Я от тебя такого не ожидал» или «Не думал, что ты такая». Слова эти звучат в голове, как заезженная пластинка. Мне так стыдно перед ним. Несколько раз проверяю телефон — экран остаётся чёрным, ни звонков, ни сообщений. И папа, как на зло, всё не возвращается.

Если бы он приехал, я могла бы переключиться — на разговор о Нике, на его проблемы… Пробую ему позвонить — он сбрасывает и присылает короткое: «Занят, перезвоню позже». От этих слов становится ещё тоскливее, будто меня оставили одну посреди бушующего моря.

С горем пополам мне всё‑таки удаётся уснуть. Но и во сне Игнатов не оставляет меня в покое: его серые глаза, пронзительные, будто заглядывающие в самую душу, эта чёртова серёжка в ухе… Мне снится, что он несёт меня на руках с кухни в свою постель — и мы продолжаем то, что было прервано появлением Марка. Во сне всё ощущается так реально: тепло его рук, запах кожи, биение сердца… Просыпаюсь в поту, с колотящимся сердцем, и долго лежу, пытаясь отдышаться, отделить реальность от грёз. Потом снова проваливаюсь в сон.

Утром меня будят голоса на кухне. Сначала я не понимаю, что происходит, но потом резко сажусь в кровати: я точно слышу голос Ники. Вскакиваю, накидываю халат и сбегаю вниз — сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди.

Да, я не ошиблась. Ника хозяйничает у плиты, ловко орудуя лопаткой, а отец готовит кофе в кофемашине — его движения размеренны, спокойны, в них чувствуется какая‑то новая лёгкость.

— Ты вернулась? — восклицаю я, входя на кухню. Голос дрожит, выдавая моё волнение.

Ника поворачивается ко мне, отец тоже. На губах подруги — мягкая улыбка, тёплая, почти семейная.

— Это ты мне так радуешься? — спрашивает она, слегка приподнимая бровь.

Я фыркаю, пытаясь скрыть бурю эмоций.

— А что, не должна? Или ты думала, что я больше не хочу тебя видеть в своей жизни?

Отец с Никой переглядываются — в этом взгляде столько невысказанного, столько тепла, что на мгновение мне становится не по себе. Папа подходит ближе к ней, нежно касается талии и целует в щёку.

— Мы уладили все вопросы с родителями, — говорит он, и в голосе звучит неподдельное удовлетворение.

— То есть ты теперь будешь здесь жить на постоянной основе? — уточняю я, глядя на подругу. В груди волнение, но я стараюсь говорить ровно.

— Ну… Если ты не выгонишь, — хихикает она.

Затем Ника вдруг поднимает руку. Сначала я не догоняю, почему, но тут замечаю сверкающее кольцо с бриллиантом на её безымянном пальце. Глаза расширяются от шока, дыхание перехватывает. Бриллиант ловит свет, искрится, будто подмигивает мне.

— Ты сделал ей предложение⁈ — выдыхаю я. Мой голос при этом звучит как‑то нереалистично, будто раздаётся из другого мира.

Губы отца растягиваются в улыбке, а потом он начинает улыбаться во все тридцать два зуба.

— И она сказала «да», — отвечает он.

Я не ожидала такого быстрого развития событий. В голове вихрь: мысли мечутся, сталкиваются, путаются. Но после того, как я, в первый раз узнав про них, слишком быстро поддалась негативным эмоциям, сейчас стараюсь сначала подумать, заглянуть глубоко внутрь себя. Закрываю глаза на мгновение, прислушиваюсь к себе — и понимаю: на самом деле я счастлива за отца. После смерти мамы он никого не приводил в дом, никого не любил. А сейчас очевидно, что всё серьёзно. И если Ники не будет рядом, он, наверное, никогда уже не будет таким счастливым, как сейчас. А я хочу видеть отца счастливым. И подругу я люблю, несмотря ни на что. Поэтому хочу, чтобы они оба были счастливы — искренне, безоговорочно.

— Я тебя поздравляю, — шепчу я. Голос дрожит, но в нём — правда, чистая и светлая.

— Нас, — выдыхает отец.

Ника смотрит на меня тревожно, обеспокоенно.

— С тобой всё в порядке, Саби? Надеюсь, ты не расстроилась из‑за этого?

— Нет‑нет, — качаю головой и шмыгаю носом. — Вовсе нет. Просто… просто не ожидала, вот и всё. И я надеюсь, что мне позволят быть подружкой невесты, — добавляю я и чувствую, как к глазам подступают слёзы, начинает щипать переносицу. Эмоции переполняют, рвутся наружу.

Резко сорвавшись с места, подхожу к ним и обнимаю обоих — крепко, всем сердцем. Обнимаю отца, вдыхая знакомый запах его духов, и Нику — её волосы пахнут цветами, и это так по‑домашнему, так уютно. Как бы там ни было, я счастлива за них. И это правда. Это то, что внутри меня — чистое, искреннее, настоящее.