Страница 46 из 82
Глава 40
Сабина
— Вы о чём это? — я резко свожу брови на переносице, но тут же вздрагиваю и вскакиваю: Андрей вдруг поднимается из‑за стола и медленно обходит его, не отрывая от меня взгляда.
— Что вы… делаете? — начинаю пятиться, но он уже рядом — успевает схватить меня за талию и резко притянуть к себе.
Я впечатываюсь в его грудь — твёрдую, почти стальную. Воздух вышибает из лёгких, будто весь мир сузился до этого мгновения, до его дыхания, до тепла его тела. В панике открываю рот, вскидываю взгляд на Игнатова, быстро хлопая ресницами. Сердце колотится так бешено, что, кажется, он может услышать его ритм.
— Вы чего…
Рывок — и я оказываюсь сидящей верхом на столе. Андрей встаёт между моих ног, и от этой близости по коже пробегает волна жара. Его руки ложатся на мои колени — горячие пальцы слегка сжимаются, и дрожь, словно электрический разряд, прокатывается по всему телу, скапливаясь где‑то внизу живота.
Инстинктивно хватаюсь за край стола — не столько ради равновесия, сколько чтобы удержаться от соблазна вцепиться в плечи Андрея, притянуть его ближе, почувствовать ещё сильнее.
— Вы… совсем что ли с ума… сошли? — выдыхаю, когда дар речи спустя несколько мгновений наконец возвращается ко мне. Голос звучит хрипло, прерывисто.
Его глаза — серые, как расплавленное серебро, — так близко, что я вижу в них своё отражение: расширенные зрачки, приоткрытые губы, румянец, проступающий на щеках.
— Что вы себе позволяете⁈
— Доказываю, что ты врёшь, Сабина, — его голос звучит низко, чуть хрипло. Дымчатый взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах, на шее, на линии ключиц. — Врёшь насчёт того, что не хочешь меня.
Паника смешивается с чем‑то другим — запретным, волнующим, от чего внутри всё сжимается и трепещет.
Андрей поднимает руку и касается пальцами моей щеки. Невинное движение — но тело прошивает разрядом электрического тока. Я цепенею, затаив дыхание. Не могу пошевелиться. Не могу сделать вдох — лёгкие будто забыли, как это делается.
А Игнатов продолжает: его пальцы скользят вниз — по щеке, по нижней губе. Я невольно вздрагиваю. Затем ниже — к шее. Большой палец ныряет в ямку у основания горла, затем медленно обводит ключицы, вызывая новую волну мурашек.
— Мурашки, — протягивает он, и в его голосе слышится удовлетворение.
— Ч…что?
— Твоя кожа покрылась мурашками, Сабина. — Он чуть наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание на своей коже — горячее, волнующее.
Невольно опускаю взгляд на своё обнажённое плечо — и да, там, точно россыпь крошечных звёзд, проступают мурашки. Я знаю, что это правда, но всё равно смущённо сглатываю.
— Это ничего не доказывает, — мой голос звучит едва слышно, почти шёпотом.
— А что, по‑твоему, будет стопроцентным доказательством того, что ты хочешь меня? — он чуть склоняет голову, изучая меня взглядом. — Скажи — и я сделаю это, чтобы поставить точку в этом вопросе.
Его палец начинает выводить круги на моей ключице — медленно, дразняще. Каждое прикосновение отзывается внутри вспышкой жара.
— Вы не можете серьёзно меня об этом спрашивать, — шепчу я, чувствуя, как между ног разливается тепло.
— Предоставляешь мне свободу выбора, Саби? — в его голосе звучит лёгкая насмешка, но за ней — что‑то гораздо более глубокое, первобытное.