Дочь друга. Трогать нельзя

Глава 41

Сабина

— Пустите, — шепчу я, ощущая, как атмосфера вокруг накаляется, как воздух просачивается тяжёлой, наэлектризованной энергией, которая пульсом отдаётся где-то у меня под рёбрами.

Мне страшно.

Но страшно не так, как это было в клубе. Иначе. Я боюсь собственных чувств. Боюсь признаться себе, что мне нравятся прикосновения Андрея. Боюсь, что он получит неоспоримое доказательство этого, и что будет дальше — я понятия не имею.

Но и сил оттолкнуть его у меня нет. Будто всё моё существо сопротивляется тому, что Андрей уйдёт, прекратит дотрагиваться до меня, что исчезнет его тепло. Поэтому я продолжаю судорожно цепляться за его плечи, сминать пальцами белую ткань и смотреть на него так, словно между нами разворачивается стихийное бедствие и никто из нас не имеет представления, как вести себя в столь чрезвычайной ситуации.

— Я покажу тебе, какая ты на самом деле.

— Я знаю, какая я.

Игнатов медленно склоняет голову к моей шее, к той области, где под кожей бешено бьётся жилка.

— Ты ничего не знаешь о себе, — хрипло выдыхает он, после чего я чувствую горчее прикосновение языка, от которого меня прошивает разрядом тока настолько мощным, что я невольно подпрыгиваю и вздрагиваю, и лишь Андрей удерживает мои бёдра, чтобы я не упала со стола.

Ощущение, будто мне вкололи хлористый. Нет ни одного сосуда, ни одной клеточки, которую бы не обожгло происходящее. Влажный язык скользит по пульсирующей жилке вниз, к ключицам, оставляя огненный след.

Меня начинает трясти.

Я закрываю глаза, потому что веки становятся слишком тяжёлыми. А Андрей продолжает рисовать языком узоры на моей коже. Огонь повсюду. Я чувствую его в области груди — Игнатов сейчас утыкается носом в ложбинку, вдыхает, словно наслаждается моим запахом. Чувствую его в пояснице — там сейчас ладонь Андрея. Он прогибает меня, лепит нужную форму, будто я мягкий и покладистый пластилин. Чувствую его между бёдер — вторая рука Игнатова поглаживает внутреннюю поверхность, слегка сжимает, затем снова поглаживает.

На миг мои веки приоткрываются. Я вижу свет лампы над столом, вижу, как от нее, словно светящиеся молнии расходятся трещины и пронизывают стены и потолок.

Андрей проводит рукой по моей груди. Я невольно выгибаюсь под воздействием опьяняющего жара. Медленно он опускает меня спиной на стол, снова гнёт в пояснице, лицом утыкается мне в грудь, скользит ниже, пока я не ощущаю прикосновение его горячих губ к своему животу.

Игнатов приподнимает блузку — и теперь больше нет преграды. Единственное, что отделяло меня от его прямых прикосновений, это тонкая ткань. Но теперь нет никакой защиты.

Влажный язык выводит какой-то узор под пупком. Щекочет и распаляет. Напряжение между ног усиливается, становится жгучим, болезненным, похожим на ожидание чего-то большего.

Я плавлюсь. Растекаюсь прямо здесь, на этом столе, будто жидкий металл. Не могу сопротивляться. Или не хочу?

Я жажду понять, что будет, если он продолжит. Как это будет? Ощущения такие же, как от мастурбации, или гораздо ярче?

Судя по тому, что я чувствую сейчас, реакция тела будет в миллион раз мощнее.

Сначала я не понимаю, что происходит, всё моё существо сосредоточено на скольжении языка в нижней части живота, а затем я понимаю, что Андрей расстегнул ширинку моих брюк и тянет их вниз.

Я задыхаюсь.

Наверное, вот хотя бы сейчас я должна попытаться остановить его, попытаться оттолкнуть, но я этого не делаю.

Разум окончательно отпускает контроль. На первый план выходят только чувства и эмоции. Я позволяю этому быть. После я подумаю о последствиях, после мне станет стыдно. Всё будет после, но не сейчас.

А пока я ощущаю, что Андрей тянет бельё вниз. Трусики оставляют влажную дорожку на бёдрах — следствие моего возбуждения, моей реакции на него.

Вот и доказательства, которые он так хотел получить.

Вот и случилось то, чего я так боялась.

Я зажмуриваю глаза крепче, чтобы не смотреть, не видеть, не думать.

Чувства обостряются. Становятся мучительными, почти нестерпимыми.

Игнатов резко дёргает меня за бёдра ближе к краю стола. Его горячее дыхание проходится по внутренней стороны бедра, затем язык начинает скользить по коже, собирая влагу.

Меня трясёт, но он крепко держит, положив мои ноги себе на плечи.

А затем я ощущаю это — кончик его языка касается клитора. Удовольствие простреливает как удар молнией. Я хватаюсь за края стола. Сжимаю до боли в пальцах.

Андрей ведёт кончиком языка вниз-вверх. Повтотряет движения. Они тягучие, влажные, скользкие, острые. Моё сознание уплывает, тонет в этом удовольствии.

Андрей продолжает лизать, кончиком погружаясь между половых губ, пока напряжение не превращается в болезненную пульсация.

Я начинаю елозить бёдрами по столу. Хриплые выдохи сдерживать больше не получается. И тогда движения Андрея становятся интенсивнее, давление языка усиливается. Он прикусывает половые губы, разводит их пальцами, лижет быстрее, не пропуская ни одного миллиметра.

Я мечусь по столу. Схожу с ума. И в тот момент, когда Андрей надавливает пальцами на область вокруг влагалища, меня взрывает. Разносит в щепки. Тело сводит спазмом и выгибает. Мышцы перестают поддаваться контролю. А из горла вырывается крик, который эхом отпрыгивает от стен.

— С первым настоящим поцелуем тебя, Сабина, — его хриплый голос звучит как сквозь густой туман.

Всё вокруг покрыто будто плотной пеленой. И я в этой пелене сгораю.