Страница 42 из 82
Глава 36
Сабина
Меня буквально колотит — дрожь бьёт так сильно, что, кажется, кости вот‑вот рассыплются.
Я сижу у Андрея на коленях, уткнувшись лицом в грудь, и не могу остановиться. Рыдания рвутся наружу — рваные, громкие, почти болезненные. Воздух будто застрял где‑то в горле: лёгкие сдавило, словно железными обручами. Каждый вдох даётся с мучительным усилием.
Руки Андрея ложатся на мои бёдра — сильно, уверенно. Он проводит ладонями вверх и вниз, медленно, ритмично, будто пытается вернуть меня в реальность. Заземлить. Успокоить. Вернуть обратно в собственное тело. И это… работает.
Я цепляюсь пальцами за его рубашку, прижимаюсь ещё сильнее. Ткань влажная и липкая — от крови. Но сейчас это не имеет никакого значения. Совсем.
Главное — его запах.
Тяжёлый, мужской, с тёплыми нотками, почти успокаивающими. Он обволакивает меня, проникает внутрь, растекается по венам вместо страха, вытесняя ужас, заполняя каждую клеточку.
Под щекой — его грудь. Жёсткая. Тёплая. И сердце.
Глухие, ровные удары.
Тук. Тук. Тук.
Я невольно подстраиваюсь под этот ритм. Дыхание всё ещё сбивается, но постепенно выравнивается. Рыдания становятся тише, реже. Пальцы всё ещё судорожно сжимают ткань его рубашки, но уже не так отчаянно.
Он продолжает гладить меня — те же движения, медленные и уверенные, как будто он точно знает, что делает. Истерика отступает — не сразу, постепенно, словно отлив после шторма.
Делаю глубокий вдох. Потом ещё один. Лёгкие всё ещё ноют, но уже не разрываются изнутри.
Слёзы заканчиваются так же внезапно, как и начались. Остаётся только тяжесть в груди и слабость во всём теле — будто из меня выкачали всю энергию.
Только сейчас я нахожу в себе силы ответить ему.
— Сильно… Да… Я сильно испугалась… — голос сиплый, чужой, будто принадлежит кому‑то другому. — А вы как думали?
Слова даются с трудом — горло всё ещё сжато, словно тисками.
— На меня напали сразу несколько человек… — сглатываю, пытаясь прогнать из памяти эти жуткие мгновения. — Они… они чуть не изнасиловали меня. Прямо там. В этом чёртовом клубе…
Отодвигаюсь чуть дальше — и сразу же чувствую, насколько мы близко. Слишком близко. Вздрагиваю. Его лицо совсем рядом. И глаза…
Серые.
Нет — не просто серые. Сейчас они как жидкое серебро: будто металл расплавили и налили прямо в радужку. В глубине что‑то мерцает — опасное, живое, будоражащее.
Я не могу отвести взгляд. Андрей протягивает мне стакан с чаем.
— Остыл немного. Можешь пить.
Киваю.
— Спасибо…
Голос всё ещё дрожит.
Беру стакан двумя руками — пальцы чуть подрагивают. Подношу к губам, делаю маленький глоток.
Я должна пересесть. Должна.
Но не двигаюсь.
Сижу у него на коленях, чувствуя под собой его бёдра, его тепло, его руки. Одна ладонь ложится мне на поясницу, вторая — на колено.
И… это правильно. Странно, необъяснимо правильно. Меня не тревожит ничего: ни то, кто он, ни то, что он только что избил до крови тех парней в клубе, ни то, что он друг моего отца, ни то, что связан с криминальным миром.
Ничего.
Я просто хочу сидеть так дальше. Оставаться здесь. В этом странном, неожиданном покое, который кажется таким хрупким и в то же время таким настоящим.
Делаю ещё один глоток, прячу лицо за стаканом. Но чувствую его взгляд — он буквально прожигает меня. Скользит по лицу, задерживается на губах, на глазах.
Замираю, когда чувствую, как его большой палец начинает медленно выводить круги на моей коже. Под коленом. Слишком медленно. Слишком осознанно. По телу пробегает слабая дрожь — не от страха, а от чего‑то другого, незнакомого.
— Как вы оказались в клубе? — спрашиваю, не поднимая глаз. Голос тихий, почти шёпот.
— С Марком хотел увидеться, — отвечает Игнатов.
Киваю… но внутри что‑то не сходится. Слишком просто. Слишком ровно. Как будто… как будто это не вся правда.
— А ты что, думала, что я за тобой слежу? — в его голосе появляется знакомая насмешка.
Вскидываю взгляд. Чувствую, как к щекам приливает тепло.
«Типичные вопросики от Игнатова».
— Нет, — фыркаю. — С чего бы мне так думать?
Снова делаю глоток чая, снова прячу лицо от Андрея за стаканом. Сердце начинает биться чуть быстрее — то ли от его слов, то ли от чего‑то ещё.
— Больше в такие места не ходи, — его голос становится жёстче. — Особенно одна.
Опускаю взгляд.
— Я же не знала, что там будет Глеб… и его дружки. Я вообще думала, что он сейчас сидит.
Андрей коротко кивает.
— Я тоже так думал. Но теперь ему даже это не светит.
Холод в его голосе режет сильнее ножа.
Мне кажется, что в машине становится холоднее. Будто стёкла покрываются инеем, а воздух густеет от напряжения.
Поднимаю на него взгляд. Хочу спросить, что он собирается сделать. Но не могу — слова застревают в горле.
Смотрю на его лицо: на напряжённую линию челюсти, на то, как ходят желваки.
«Он зол. Очень. Но не на меня. И это… странно успокаивает».
— Наверное… нам нужно ехать, — тихо говорю я. — Вы отвезёте меня домой?
Слова звучат правильно. Логично. Но внутри всё сжимается от одной мысли, что придётся слезть с его колен. Отдалиться. Разорвать это странное ощущение безопасности, которое сейчас кажется таким необходимым.
И… что‑то ещё. Что‑то, о чём я даже не хочу думать.
«Это неправильно. Всё это — неправильно, но…»
Вспоминаю Нику. И то, как у неё всё начиналось с отцом.
У неё наверняка были такие же мысли.
— Отвезу, — коротко отвечает Андрей.
Я киваю. Медленно, нехотя соскальзываю с его колен на своё сиденье. Сразу становится холоднее — будто тепло, которое меня окутывало, исчезло в один миг.
Игнатов заводит двигатель. Мотор глухо рычит, машина трогается с места.