Страница 43 из 82
Глава 37
Сабина
Мы мчимся по ночной Москве — город окутан бархатной тьмой, а огни за окном сливаются в пёструю мозаику: жёлтые, белые, красные… Они мерцают и расплываются, словно я всё ещё парю где‑то между сном и явью, медленно возвращаясь в реальность.
Я смотрю на этот калейдоскоп света, и с каждым мгновением на душе становится легче — с каждым перекрёстком, с каждым метром, который отдаляет меня от того проклятого клуба. Всё это — шум, толпа, чужие руки, голоса, липкий ужас — будто отрезано от меня невидимой гранью. И сейчас… сейчас я в безопасности.
Это странно, но рядом с Андреем я чувствую себя защищённой так, как, кажется, никогда прежде не чувствовала — разве что в детстве, рядом с папой. Я точно знаю: пока он здесь, рядом, никто не посмеет даже приблизиться ко мне. Никто не рискнёт.
Глубоко вдыхаю, откидываюсь на спинку сиденья. Пальцы всё ещё судорожно сжимают почти остывший стакан с чаем — он едва тёплый, но я будто цепляюсь за него, как за последнюю опору.
Машина плавно сворачивает, и я хмурюсь. Это не та дорога.
— Куда это мы? — спрашиваю, поворачиваясь к нему и показывая рукой в противоположную сторону. — Нам туда.
Андрей отвечает спокойно, невозмутимо:
— Прокатимся немного. Успокоишься, приведёшь себя в порядок. У тебя тушь потекла, — он делает паузу, скользя взглядом по моей одежде, — и наряд… не в лучшем состоянии. Не хочешь же в таком виде предстать перед отцом? У него сразу возникнут вопросы.
Я отвожу взгляд, чувствуя, как щёки заливает жар.
«Он прав. Если папа уже дома… он сразу всё поймёт. Начнёт волноваться, задавать вопросы, а я… я не смогу ничего скрыть. А дальше…»
Даже думать об этом не хочется.
— И куда же мы едем «прокатиться и привести меня в порядок»? — тихо спрашиваю я.
— Ко мне домой, — просто отвечает он.
Сердце на секунду замирает, а потом пускается в бешеный пляс.
— Вот как… — выдыхаю я, и в голове вспыхивают воспоминания — слишком яркие, слишком живые, слишком волнующие.
Тот день. Бассейн. Игристые пузырьки шампанского в бокале. Моя безрассудная смелость…
Я же, блин, разделась до белья и нырнула в бассейн, прекрасно понимая, что Андрей следит за каждым моим движением. Его взгляд скользил по моей коже, обжигая, заставляя кровь бурлить. Я вела себя так вызывающе — будто специально дразнила его.
Резко отворачиваюсь к окну, пытаясь унять жар, который волной прокатывается по телу. Мысли уводят меня дальше — к тому моменту, когда я впервые взяла в руки вибратор, а Андрей стоял под окном и, должно быть, слышал каждый мой вздох, каждый стон…
Дыхание сбивается, пальцы сильнее сжимают стакан — и я чувствую, как пластик мнётся под натиском, чай выплёскивается на руку.
— Чёрт, — выдыхаю я.
— Осторожнее, — спокойно говорит Андрей.
Он открывает отсек рядом с сиденьем.
— Сюда выбрось стакан. И возьми салфетки.
Киваю, быстро опускаю стакан внутрь, хватаю салфетки. Протираю руки, чувствуя, как они всё ещё слегка дрожат — то ли от пережитого, то ли от близости Андрея, то ли от этих мучительно сладких воспоминаний.
Машина снова плавно набирает скорость.
— Что ты имеешь против того, чтобы поехать ко мне? — вдруг спрашивает он.
Замираю, сжимаю салфетку в пальцах так, что костяшки белеют.
— Не знаю… — тяну я, избегая его взгляда. — С какой целью вы хотите меня туда затащить?
Он бросает на меня короткий взгляд, и в уголках губ появляется едва заметная усмешка — хитрая, дразнящая. Типичная для него.
— Исключительно из благородных побуждений.
Пауза.
— А ты опять, да, думаешь о… грязных вещах?
Краснею ещё сильнее, сердце бьётся так, что, кажется, вот‑вот выскочит из груди.
— Ни о чём таком я не думаю, — бурчу, смотря на него исподлобья.
Он тихо усмехается — этот звук отдаётся во мне дрожью, прокатывается вдоль позвоночника.
— Да? — протягивает он, изогнув бровь. — Как, кстати, тебе твой новый дружок? Испробовала его во всех возможных вариациях или пока решила обойтись без экспериментов и только одну функцию успела испытать?
Сжимаю губы, чувствуя, как внутри всё закипает.
— Вам обязательно сейчас было задавать этот вопрос? — вспыхиваю я.
— А что, лучше поговорим о Глебе и его дружках? — в уголках его губ появляется неприятная складка. — Нужно же тебя как‑то отвлечь. А на такие темы ты сразу реагируешь.
Нервно скребу ногтем по ручке дверцы, пытаясь взять себя в руки.
— Я вообще не собираюсь обсуждать с вами свои личные вопросы… И нет у меня никакого… «дружка», — я даже пальцами делаю кавычки в воздухе, стараясь придать голосу твёрдости.
— Ну‑да, ну‑да, конечно, — спокойно отвечает он. — Так я тебе и поверил.
Я закатываю глаза.
— С собой его не захватила? На свидание с Марком? — продолжает он тем же дразнящим тоном.
— Прекратите! — резко говорю я. — Вам обязательно меня смущать? Вам это удовольствие доставляет? Признайтесь!
Он на секунду поворачивает ко мне голову, и в его глазах мелькает что‑то — то ли насмешка, то ли искра чего‑то более глубокого, более волнующего.
— Признаюсь, — спокойно говорит он.
Отворачиваюсь, прячу лицо, чувствуя, как сердце снова ускоряется. Машина наоборот замедляется, и мы подъезжаем к высоким воротам. Андрей останавливает автомобиль, глушит двигатель. Тишина накрывает нас бетонной плитой.
Он выходит первым, обходит машину и открывает мою дверь. Протягивает руку — широкую, сильную, манящую. Я смотрю на неё, колеблясь.
— Я сама могу выйти, — тихо говорю.
Он ничего не отвечает. Просто кладёт ладонь мне на талию — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже бегут мурашки. И в следующую секунду легко, почти без усилия вытаскивает меня из машины.
Резко втягиваю воздух — его прикосновение обжигает, будто клеймо. По телу прокатывается дрожь — глубокая, тягучая, почти болезненная, но такая сладкая. Я замираю на мгновение, стоя рядом с ним. Слишком близко. Слишком… чувствительно.