Только с тобой

Меня тянет узнать, почему, но чувствую, что она близка к тому, чтобы сорваться. Также понимаю, что вторгаюсь на территорию, на которую раньше никогда не смел ступать.

Мне больно признавать, что она меня околдовывает. Она не должна, но это так. Я пытаюсь выгнать ее из головы, но она неумолима и отказывается уходить.

— Я буду то же, что и ты, — говорю я, с любопытством наблюдая за ее движениями.

— Ты собираешься попробовать лучший горячий шоколад в своей жизни, — сияет она, ломая плитки шоколада и кидая их в маленькую кастрюльку. Наслаждаюсь искренним изгибом ее губ не потому, что улыбка красива, а потому, что она не притворяется.

— Лучший в моей жизни? В этом я сильно сомневаюсь, — отвечаю я, осознавая, что слова сорвались с языка раньше, чем успел их остановить. Но она не обижается и не ругает меня за это. Вместо этого ее смех мягкий и мелодичный, когда отмеряет густые сливки и выливает их в кастрюлю, а затем ставит на плиту.

— Жду, не дождусь, когда ты обожжешь язык на своих словах, — говорит она с озорной улыбкой.

— Это «подавись своими словами», — поправляю я ее, стараясь сохранить серьезное выражение лица, но трудно удержаться от ее улыбки и не отразить в ответ.

— Нет, я хочу, чтобы ты обжег язык за свой маленький комментарий, — настаивает она, и я не могу не усмехнуться.

— Это не очень мило с твоей стороны, — отвечаю я, приподнимая бровь.

— Я никогда не говорила, что милая, — бросает она на меня косой взгляд, и ее улыбка становится немного озорной. — Почему бы тебе не сделать что-нибудь полезное и не включить музыку?

Я закатываю глаза с притворным недовольством.

— Я полагаю, ты знаешь, как сказать «пожалуйста»?

Теперь она закатывает глаза и берет деревянную ложку из керамической банки с кухонной утварью.

— Пожалуйста.

— Да, Голливуд, — усмехаюсь я и подключаю свой телефон к Bluetooth-системе телевизора.

Она смотрит на меня с укором, но я лишь пожимаю плечами.

— Прозвища не были прописаны в наших условиях и положениях.

— Ты просто невыносим, — говорит она с легким раздражением.

— В следующий раз будь конкретнее, Ангел, — подшучиваю я.

— Я все еще строю планы твоего падения, — отвечает она с легкой угрозой в голосе.

— А явсе еще жду, — смеюсь я в ответ.

Слышу, как она ворчит, но вскоре это сменяется мягким напевом. Джулианна подпевает песне, которую я выбрал. Я бы спросил ее, что она хочет послушать, но, судя по тому, что ей нравится то, что я ставлю, не стал беспокоиться.

— Я буду очень критичен к этому горячему шоколаду, — говорю я, прислоняясь к холодильнику и наблюдая, как она медленно помешивает. — Если он не оправдает моих ожиданий, я поставлю ему низкую оценку.

— Я не ожидаю от тебя ничего меньшего, — отвечает она, наливая молоко в кастрюлю и продолжая помешивать. — Но, чтобы ты знал, это будет лучший чертов горячий шоколад, который ты когда-либо пробовал в своей жизни.

Я наслаждаюсь ее уверенностью. Обычно она такая, но иногда, особенно во время занятий, теряется. Джулианна считает, что это из-за того, что никогда не ладила с математикой, но я в этом сомневаюсь. Иногда кажется, что ее мысли заняты чем-то или кем-то другим, будто она переживает о том, о чем думает.

— Увидим.. — произношу я, взгляд скользит вниз к ее округлым формам.

Я стараюсь не смотреть, но — и говорю это в самом лучшем смысле — она выглядит как мокрый сон.

Песня меняется на «I

— Вау, RÜFÜS DU SOL²⁶? Не могу поверить, что говорю это, но у тебя отличный вкус, — говорит она, и я не могу не улыбнуться.

— А ты что ожидала? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

— Рэп или что-то в этом роде, — отвечает она, останавливаясь и выключая плиту. — Не мог бы ты достать две кружки?

Я отрываюсь от холодильника и иду за кружками.

Несколько недель назад я узнал, что она помешана на кружках, когда открыл шкаф и увидел множество, сложенных друг на друга. Я серьезно не понимаю, кому нужно столько, но она настаивает, что это необходимость. Джулианна также сказала, что у нее есть еще, но из-за ограниченного пространства они хранятся в запасе.

— Да, но я слушаю и другие вещи, — отвечаю, наблюдая, как она аккуратно разливает горячий шоколад по кружкам, и пар поднимается в воздух, создавая атмосферу уюта.

— А что именно ты слушаешь? — спрашивает она, и в ее голосе слышится искреннее любопытство.

— Музыку, — произношу я, стараясь сохранить легкость в голосе.

Она приподнимает бровь, как будто этого недостаточно.

— Но какую?

— Что это, игра в двадцать вопросов? — делаю шаг назад, чувствуя, как меня охватывает легкое смятение. Я не должен так реагировать, но мне некомфортно, когда кто-то так настойчиво интересуется, особенно если это не Рейд, ведь знаю, что это его работа, но даже он иногда раздражает.

— Наверное, — отвечает она, беря пакетик с мини-зефирками и считая до пятнадцати, прежде чем бросить их в шоколад. — Чтобы было честно, ты тоже можешь задавать мне вопросы.

Я поправляю очки на переносице, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Кто сказал, что я хочу что-то о тебе знать?

Ее лицо искажается от недовольства.

— Ладно, будь таким, какой есть. Я просто думала, что будет справедливо, но забудь. Мне не нужно ничего о тебе знать.

Я прячу цепочку под футболку, ощущая, как меня накрывает волна смущения. Мне не нравится, когда расспрашивают. Ни лучшие друзья, ни девушки, которых я едва знаю.

— Ты не можешь ожидать, что кто-то поймет тебя, если не готов немного открыться,— говорил Рейд на одной из наших сессий.

Не могу поверить, что я это делаю.

— Извини, — произношу, переминаясь с ноги на ногу под ее настойчивым взглядом. — Я не привык к вопросам, но отвечу.

Я ненавижу себя, когда она заставляет себя улыбаться.

— Все в порядке. Извини, что надавила.

— Не извиняйся. Ты ничего плохого не сделала, — говорю я, принимая кружку, которую она протягивает, но замираю, когда ее пальцы касаются моих. — Я отвечу на твои вопросы.

Ее взгляд скользит к нашим рукам, и она быстро отдергивает пальцы, беря свою кружку.

— Ты уверен? Я действительно не..

— Спрашивай, — перебиваю я, чувствуя, как что-то внутри меня меняется.