Страница 37 из 177
14
Лэндон
— Какие у тебя привычки сна?
Я тяжело вздыхаю, позволяя воздуху покинуть легкие, и выпрямляюсь на горчичном диване, чья обивка кажется удивительно мягкой под ладонями.
— Такие же, как у любого другого студента, — мой голос звучит ровно, без эмоций.
На губах Рейда, моего психотерапевта, появляется легкая, почти незаметная усмешка, и его рука привычно скользит к блокноту, где он тут же делает пометки. Мне совершенно не нужна эта терапия, но тренер Уоррен непреклонен: каждый член команды обязан посещать психотерапевта. Он утверждает, что это жизненно важный ресурс, и что мы должны быть в форме не только физически, но и психически. Если бы решение зависело от меня, я бы ни за что не сидел здесь, но тренер не оставил нам выбора. Мы обязаны приходить на сессии раз в неделю, по крайней мере, до конца сезона. Он сказал, что мы можем продолжить, если захотим, но я знаю наверняка: как только сезон завершится, я сюда больше не вернусь.
Мне ни к чему, чтобы кто-то разбирал мою жизнь по кусочкам и пытался утешить банальными фразами о том, что я «не один». Некоторые люди просто не в состоянии понять, что существуют те, кто искренне наслаждается одиночеством и процветает в нем, и я один из них. Я нахожу глубокое утешение в уединении, и это та грань моей сути, которую не собираюсь менять.
— Не могли бы вы уточнить, какие именно увас привычки сна?
Мы обсуждаем это уже почти час. Поскольку это наша первая сессия, он задает вопросы о моем прошлом, стремясь создать общую картину, лучше узнать меня. В зависимости от моего ответа он всегда спрашивает, не против ли я уточнить, и я не против, потому что нечего скрывать. Моя жизнь до абсурда обыденна. Здесь попросту не о чем говорить.
— Я ем две миски хлопьев, погружаюсь в музыку, играю на клавишах или гитаре, а затем иду спать.
Он хмыкает, кивая с видимым удовлетворением на мой ответ.
— Сколько часов сна ты обычно получаешь за ночь?
— Четыре-шесть.
— Всегда четыре-шесть?
— Всегда.
Его щека едва заметно дергается, и наконец он поднимает взгляд, скрещивает одну ногу на другую и кладет блокнот на колени.
— Ты довольно прямолинейный, да?
Моргаю, чувствуя, как безразличие к этому разговору растекается по моим венам. Я не против вести бессмысленные беседы, если они хоть как-то развлекают. Но это не тот случай. Мне скучно, и я от этого устал.
— Нет смысла скрывать неизбежное, — я слегка пожимаю плечами.
Он начинает медленно барабанить пальцами по блокноту.
— Неизбежное?
Я откидываюсь назад, опираясь на подлокотник дивана.
— Да. Вы все равно это узнаете, раз мне придется приходить сюда, пока не закончится сезон. Так зачем тянуть с тем, что вы в любом случае узнаете? Лучше сказать сейчас и не тратить время.
Рейд задумчиво смотрит на меня, слегка постукивая ручкой по блокноту.
— Это то, как ты всегда воспринимаешь жизнь?
Я на мгновение отвлекаюсь, погружаясь в воспоминания, пытаясь определить тот момент, когда все изменилось. Я не всегда смотрел на жизнь так, но с возрастом пришло понимание: либо ты делаешь выбор, либо жизнь выбирает за тебя. Это один путь или другой. Нельзя идти по обоим.
— Так я и живу.
Рейд цокает языком, поднимает ручку, но так ничего и не пишет. Шариковая ручка замирает в воздухе над бумагой, затем он аккуратно кладет ее и блокнот на круглый кофейный столик.
— У нас осталось несколько минут до конца сессии. У меня есть еще один вопрос. Расскажи о своей семье.
— Моя мать мертва, отец может быть мертв, и есть сводная сестра и сводный брат, — слова вырываются из меня, словно сбрасываю тяжелейший груз, годами давивший на плечи.
Не знаю, что он ожидает услышать, но в этот момент я чувствую, как плотная, осязаемая тишина заполняет комнату, и я остаюсь наедине со своими мыслями.
Брови врача ползут вверх, и ощущаю, как в его голове начинают бешено вращаться невидимые шестеренки. Я прекрасно понимаю, что он готовится погрузиться глубже в мое заявление, анализируя каждый оттенок моего голоса, но мне нечего добавить.
— Ты говоришь, что твой отец может быть мертв. Почему?
Теперь уже мои брови взлетают в удивлении. Я совершенно не ожидал такой прямолинейности от Рейда.
— Знаете, давайте оставим это на потом, обсудим на следующей сессии? — предлагаю я, поднимаясь с места. По его лицу медленно расползается широкая, довольная улыбка.
Я остаюсь безмолвным, поскольку ни малейшего желания говорить о человеке, который для меня не значит ровным счетом ничего, не возникает. Поэтому поднимаюсь и следую за ним к двери.
Он отпускает какую-то шутку о моем столь поспешном прощании, но я не удостаиваю его ответом и спешно покидаю кабинет, прежде чем он успевает произнести хоть слово.
Выходя из клиники студенческого здоровья МПУ, я целенаправленно иду прямо к парковке, где терпеливо ждет мой винтажный «Додж Ченджер 1970 года». Едва я опускаюсь на водительское сиденье, как телефон начинает настойчиво вибрировать в кармане. Я игнорирую его, позволяя отзвонить, пока не затихает. Но затем он снова оживает, начиная звонить. И вновь я игнорирую, но, когда настойчивая трель раздается в третий раз, скрепя сердце достаю телефон.
— Черт, — бормочу себе под нос, с отвращением вглядываясь в имя, высветившееся на экране.
Подумываю о смене номера, но прекрасно осознаю: если я это сделаю, он все равно найдет способ его раздобыть. С тех пор как начался учебный год, Джон, мой так называемый отец, звонит без перерыва. Я не отвечал и не собираюсь отвечать, просто потому что не хочу с ним разговаривать. Нормальный человек, конечно, предположил бы, что, если его звонки и сообщения остаются без ответа, значит, другой человек не желает с ним общаться.
К сожалению, Джон не является ни нормальным, ни, к слову, слишком умным. Меня искушает желание выключить телефон, но я знаю: он тут же позвонит Джаггеру, как уже делал это прежде. Последнее, чего хочу, — это втягивать Джага в свои проблемы. У него и так слишком много насущных дел, чтобы еще разбираться с бредом Джона.
С невероятной неохотой отвечаю на вызов и тут же включаю громкую связь. Выезжая с парковки, я направляюсь к дому.
— Да.
— Привет, сын, как дела?
Я уже бесчисленное количество раз говорил ему, чтобы он прекратил называть меня сыном, но он, кажется, никогда не слушает.
— Здравствуй, Джон. Похоже, память снова подводит тебя, и ты забыл, что я многократно просил не называть меня сыном. Но ничего, я напомню.
— Лэндон, — резко перебивает он. — Не смей так со мной разговаривать. Ты должен уважать меня. Я твой отец.