Страница 26 из 47
— Тебе будет очень жарко, лучше сними лишнее, — советует он и отстраняется, вспыхнув тьмой во взгляде. — О чем ты подумала? Что я на тебя наброшусь?
— Нет.. да.. прости, — отчаянно пытаюсь не сползти вниз, — мозги совсем не соображают.
— Да они и до этого не соображали. Зачем ты туда поехала?
— Теперь ты не мельтеши, бесишь, — я огрызаюсь, возвращая ему его же слова.
Разве не понятно, почему я поехала?
Кабина лифта останавливается, и мы выходим.
— Кир, Кира, постой, — приставляет меня к стенке, а сам отпирает свою дверь. — Сходи сейчас в душ, лучше в холодный. И выпей воды.
Когда я переступаю через порог, отмечаю строгий стиль и отсутствие бардака. Жадно изучаю коридор и обувную полку, двигаюсь медленно, размыто. В организме происходят новые изменения. В каждой клеточке полыхает огонек.
Мне стыдно, безумно стыдно перед ним, что попалась на идиотскую уловку. Господи, да первоклассников тяжелее развести, чем меня. И вместе с этим в глубине души радость. Он сам хотел приехать. Алена позвонила, и он приехал, а потом не бросил там, все разрулил.
Брюнет заводит меня в ванную и включает холодную воду. Не ледяную, но температура для разгоряченного тела чувствительная. Я жмусь, не понимаю, как себя вести, и что за этим последует.
Да и Зарипов продолжает удивлять.
Приносит мне полотенце, свои спортивные штаны и футболку. Даже графин с водой притащил.
От заботы душно. Скрещиваю руки на груди, обнимаю себя сама и вновь задаю тупейший вопрос:
— Может, лучше домой? Столько проблем тебе доставила.
Парень явно злится.
— Детка, заткнись. Сделай, что я сказал. После душа точно почувствуешь себя лучше. Ты же немного выпила?
Я мотаю головой, а он облегченно вздыхает, проводя ладонью по затылку и взъерошивая на себе волосы. Он сейчас такой домашний, уютный. Не похож на того мажора-звезду, который несколько недель назад чуть не переехал меня колесами. Хочется прильнуть, прижаться, но..
— Кир, не закрывайся, — просит он. — Я без стука не войду. А если тебе станет плохо, то зови, не стесняйся.
Он выходит, и я остаюсь в одиночестве. С одной стороны, мне грустно. Он мог остаться. Сейчас я бы позволила все. Сама хочу, внизу живота тугой узел заворачивается все крепче и крепче. С другой, я поражаюсь его выдержке. Будь я ему безразлична, он бы вызвал скорую и ушел..
Следую его совету, забираясь под струйки воды. Кожу неприятно покалывает, мышцы сводит, зубы стучат от холода, но Матвей оказывается прав — мысли прочищаются.
Твою мать.
Я ахаю и бьюсь лбом об плитку. Тварь, Сашка, а Вероника еще хуже. Я этого так не оставлю, хочу, чтобы стерва получила по заслугам. Кем бы она ни была, такое преступление ее отец не заметет.
Сестру, конечно, жаль. Подобного я бы ей не пожелала. Остается вопрос с Антоном. Он же притащил нам долбаный кофе.
Отчего-то я не сомневаюсь, что подсыпали что-то именно туда. Шампанское в счет не идет, его пили все, и никто из спортсменов не пострадал. Учитывая, что я алкоголь плохо переношу, но запрещенные вещества окончательно выбили меня из колеи.
Выскользнув из ванной и замотавшись в полотенце, я жадно пью. За короткий отрезок выпиваю больше литра, пока ручку не дернули.
— Ты в порядке?
— Да, — мгновенно отзываюсь, — подожди минутку.
Испуганно натягиваю его спортивки. Мне хватило бы и одной футболки, но в штанах я чувствую себя увереннее.
— Кира..
— Мне действительно лучше, — показываюсь перед ним и краснею.
Теперь цвет у лица бледный, а при комнатном освещении почти белый, я не похожу на спелый томат с растекшейся тушью, зато румянец отчетливо выделяется.
— Иди, ложись, — проводит до спальни. — Я еще воды принесу.
Между нами неловкость. Ведем себя, как роботы. Короткие фразы, избегаем смотреть друг на друга. Он сам переоделся, разобрал кровать. На диване валяется подушка и дополнительное одеяло.
— Матвей.. — я сажусь и прикусываю губы.
До боли, до металлического привкуса.
Он стоит надо мной и поддергивает бровью. Ему прекрасно известно, о чем я хочу попросить, но он ждет. Не трогает, не прикасается, не напирает. Словно он и не Матвей Зарипов, а кто-то другой.
— Что, детка? — меняет позу.
— Не хочу спать одна.
Слышу его протяжный вздох.
Воздух накалился до предела, я словно вижу, как вибрирует пространство, а между нами натягиваются прозрачные ниточки. Звенят, вот-вот разорвутся.
— Я рядом, Кира, — отвечает, — я никуда не уйду.
От смятения меня вновь бросает в жар, я забираюсь под одеяло, отворачиваюсь, отчетливо ощущая движения за моей спиной, как придавливается матрас, как он дышит над моим плечом.
Его пальцы скользят по талии и по низу живота.
— Ты мне нравишься, детка, — шепчет на ухо Матвей.
Кожа мгновенно покрывается мурашками. Внутри сладкая истома, срывается мой стон. Чувствую, что он улыбается. Голос хрипит, и смешливый.
— И я ждал этого момента.. — его касания не прекращаются.
Ниже, ниже, пока не дотрагиваются до резинки трусиков. Поддергивает тонкую полоску кружево на бедре, поглаживает и.. отпускает.
— И потому что ты мне нравишься, у нас ничего не будет. Ты хочешь не сама, а под наркотиками.
Я едва сдерживаюсь, чтобы возмущенно не зашипеть. Мне нормально, я соображаю, что делаю, я ответственна за свои поступки и эмоции, но возразить не успеваю.
Матвей сграбастывает в свои объятия.
— Я понимаю, что тебе будет трудно заснуть, но попробуй, — по-моему, он насмехается.
Приходится повернуться, чтобы уставиться в его наглые глаза. Разве не этого он сам добивался? Я уже с ним, в его постели. Да и он не образец благородства и выдержки.
Зарипов замечает, что я капельку (сильно преуменьшаю) раздражена, делает попытку объясниться. По крайней мере, я так полагала.
— Кира, я безумно устал и почти валюсь с ног. На тумбочке вода. Если станет плохо, сразу буди меня. — Он говорит и ловит меня за подбородок. — Завтра мы все обсудим, детка. Не хочу, чтобы ты утром пожалела.
Злобно сопя, я укладываюсь на плечо парня и забрасываю на него свои ноги.
Ладно, я готова потерпеть. И он прав, восемь из десяти, что с рассветом я бы уже бежала из его квартиры, сверкая тапками. Я просто не свыклась с таким Зариповым: заботливым, нежным, ласковым. Ничего предосудительного он со мной никогда себе не позволял, но все же действовал напористо и твердо.