Я с тобой не наигрался, детка.

— Кир, перестань, ты же ей не мамочка. Дай ей тридцать минут, ничего не случится, — все уговаривают меня остаться на некоторое время.

Я поддаюсь, даже позволяю себе пару бокалов шампанского, потому что пить хочется безудержно.

Не узнаю себя. Вспышки от светомузыки больно бьют по глазам. Ощущение, словно я в замедленной съемке, картинками. Ритм, люди, звуки — все сливается в один единый калейдоскоп вспыхивающими искрами. Мне резко становится страшно.

У меня частит пульс, сбивается дыхание, и я жутко потею. По лбу и вискам стекают блестящие капельки. Я вечно поправляю волосы. Есть желание болтать, но природная скромность не дает мне забыться разговором.

Все заняты своими делами, тупым трепом, поэтому я осторожно пробираюсь в туалет, чтобы привести себя в порядок. Что со мной происходит?

Сердце колотится, вот-вот выпрыгнет из груди. Волоски на руках вздыбились.

Несколько раз промокнув лицо в холодной воде, я лбом прижимаюсь к стеклу. Дышу: один, два, три.. И мне не помогает. По-моему, становится хуже.

Вглядываюсь в себя в зеркале и вижу огромные зрачки. Губы сами собой произносят: «бл*».

Стараюсь никого не осуждать, но осуждаю. Я росла среди спортсменов и тренеров. Весь мой круг знакомых — люди, посвятившие себя спорту. Проблема с запрещенными препаратами обходила нас стороной. Перед соревнованиями мы какие только тесты не сдаем, все вычислят моментально.

Мне не легче от осознания причин, наоборот, я пугаюсь и близка к обмороку.

Память подсовывает ненужные картинки, и я сосредотачиваюсь. И когда я умудрилась что-то выпить? Кофе от Антона? Шампанское? Неужели Зарубин? Поверить в это не могу. Не вяжется образ парня, да и живет он от одной игры до другой.

Не знаю, сколько я просидела. Готова была в одежде вскочить в душевую кабину, чтобы охладиться.

Внезапно кто-то стучится в дверь ванной.

— Кира, Кира, ты скоро? — узнаю Данилову. — Там Саше плохо.. очень.

Сашка?

Она ведь тоже пила. Я отстраняюсь от раковины и ударяюсь боком об косяк. Дерево трещит, а в глазах искры. Больно. Паника меня подводит, но успокоиться тоже не могу.

— Она там? — слышу другой голос, мужской.

— Там, да подожди ты, — за стенкой суета, — Матвей, — визжит Алена. — Матвей, а если она..

— Не тупи, — орет на нее Зарипов. — Эта дура обдолбана в хлам, а ее сестра тридцать минут сидит в ванной. Полагаешь, желудок заболел? — произносит он скептически.

— Я тебя звала, чтобы не нотации читал, а чтобы вы помирились, — защищается подруга. — Отвали, Кира захочет и откроет.

— Овца, сколько они выпили, ты знаешь? Вторую лучше в больницу везти на промывание желудка. Руслан..

Шорохи прекратились, и у меня появилась несбыточная мечта — исчезнуть. Мне безумно стыдно, почти позорно, и я совсем не хочу выходить. Можно я ночевать в ванной останусь?

Алена удружила, позвав Матвея. В другой раз, наверное, я бы сказала спасибо, а сейчас я готова смыть себя в унитаз.

Дверь неожиданно распахивается. Свежий воздух поступает в легкие.

— Кира, детка, — Матвей опустился пониже и гладит меня по голове. — Что у тебя? Сильно плохо?

Пока он говорит со мной, как с маленькой, трогает лоб и, кажется, нащупывает пульс. Я и без проверок могу сообщить, что на мне можно яичницу жарить.

Он выругивается, что-то кричит Руслану и выносит меня в коридор. Легко подхватывает на руки и просто тащит. Сознание работает слабо, я понятия не имею, что происходит вокруг, но ощущаю, что меня закидывают в машину на заднее сидение, пристегивают.

Где-то рядом слышу сирену скорой.

Вроде все проходит за секунды, но я в таком раздрае, что время пробегает мимо меня.

Дверца машины хлопает.

— Вечеринка закончена, — садится он за водительское сидение. — Ты сюда на кой приехала? Ты же хорошая девочка? — и в интонации столько сарказма.

— Это к Саше? — собираю в себе остатки сил. — За Сашей приехали?

Волнуюсь. Какой бы ни была эта дура, но я ее подвела.

— Да, — отрезает Матвей. — Я позвонил с ее телефона родителям и сообщил, куда ее повезут. Не психуй. На ней мешки тягать можно. Протошнится и завтра прискачет.

— Мне надо с ней, — порываюсь сдвинуться с места и борюсь с ремнем безопасности.

— Да сядь ты уже, не мельтеши, бесишь, — скрипит он сквозь зубы. — Кир, вот ты что забыла в больнице? Ей ничего не угрожает, ее промоют, поставят капельницу.

— Семья..

— Хороша семья, — бесится Зарипов. — Ее Вероника подговорила тебя позвать. Ее подруги вам что-то подсыпали. Ты хоть не дури и сядь ровно. Сашку могут из универа исключить, тоже этого хочешь?

Я не словила момент его приезда и разборки. У меня все смешалось в один огромный ком, который катится и катится, пока совсем меня не раздавит. Когда он все успел? Когда поговорил с Ахматовой? И про последствия подумал.

Мне опять плохо, и это видит Матвей. Его голос из грубого и разозленного превращается в нежный и заботливый.

— Я открою окно, потерпишь немного?

Киваю. Даже не спрашиваю, а куда мы, собственно, едем.

Меня размазывает по сидению, как клеевую массу. Ветер, пробивающийся через окно, чуть снимает жар.

Зарипов торопится, едет в своей привычной манере, но едва ли я обращаю внимание, на частые перестраивания и вжатую в пол педаль.

— Кир, сама идти можешь? — чувствую, что его ладонь накрывает мою коленку, чуть сжимает.

Мы остановились, а я ничего не заметила. То ли меня вырубило, то ли я пребывала в выдуманном мираже.

За ним плохо видно, но я точно знаю, что это не мой родной двор, не мой дом, нет у нас нормальных парковок, разметки и панорамных окон. Нет и никогда не будет.

— Где мы? — дергаюсь и бьюсь головой об потолок автомобиля.

— Тише, я привез тебя к себе.

— Почему не ко мне? — но это даже не возмущение, так, легкое недоумение.

— Твои родители с Сашей, а тебе лучше не оставаться одной. Я их заверил, что ты будешь под присмотром Аленки. Твоя мать не стала спорить.

Где-то гложет, что мама меня словно отбросила, словно после нового замужества я не нужна, но я проглатываю обиду. Сейчас лучше, что их нет рядом, выслушивать бурчание Валерия и мамин плач я не в состоянии.

Потянувшись и облокотившись на парня, я выхожу. Меня ведет, ноги заплетаются, а яркий свет в подъезде бьет по зрачкам. Все эти мгновения Матвей по геройски меня терпит, аккуратно придерживает, а в лифте и вовсе расстегивает на мне кофту.

С губ срывается злое:

— Какого..