Страница 27 из 47
Я чувствовала, как он перебирал кончики моих прядей, лежала на на нем и слушала размеренное дыхание. Он заснул, едва опустился на подушку, но интуитивно ко мне тянулся: обнимал, что-то бормотал себе под нос.
Искренне полагала, что поспать мне не удастся, но чудо свершилось. В обнимку с Матвеем я действительно ловила странное ощущение безопасности и спокойствия. Остальное отошло на второй план: Саша с мамой и Валерием, Ахматова с ее местью, разборки, кто виноват, а кто нет. Сомкнула глаза и потерялась..
* * *
А вот утром..
Утром в полной мере пришло осознание вчерашнего песца.
Разбудили меня звонок в дверь, чужие шаги и звук воды из крана. Я вскочила, не сразу сообразив, где нахожусь, ойкнула, потому что память выборочно подсовывала мне горячие картинки, а после организм выдал новый сбой.
У меня болело все: ребра, мышцы ног, рук, нёбо (оно-то как могло пострадать?).
Самое страшное, что переживала я не из-за общего самочувствия, а что подумает мой внезапный спаситель. Вчера он меня отверг, и этот факт не добавлял уверенности.
Мне безумно стыдно. Я зарылась под одеяло и постаралась не дышать. Жаль, укрытие оказалось неблагонадежным.
— Кира, доброе утро, — Матвей подбирается близко и срывает одеяло.
Я смотрю на него, вижу улыбку, принесенный чай в его руке и замираю. До чего бесит, что он свежий и бодрый.
Он явно успел принять душ, потому что с его курчавых прядей стекают капельки воды. Уже оделся, а с кухни доносится аромат чего-то съестного.
— Привет, — туплю, понятия не имею, как себя вести.
Зарипов слышит мой ответ и закатывает глаза.
— Началось? — ставит чай на прикроватной тумбе и садиться.
— Что началось?
— Ты мне скажи? Чем себя накрутила? Вы, девчонки, любите этим заниматься.
— А ты большой знаток, чем мы любим заниматься? — вырывается у меня.
Я краснею и бледнею одновременно, а Матвей смеется. Но настроение у брюнета меняется быстро.
Он резко меняется в лице, становится серьезным. Глаза щурятся, опять он напоминает льва перед охотой. Сосредоточенный, грозный.
Зарипов наклоняется и целует, а я не в состоянии отстраниться. Держит крепко, рука зарылась в моих волосах. Язык играет, но жестоко и властно. И меня заводит. Боюсь себе признаться, но мне нравится. Забываю про самочувствие и самоуничижение.
Все прекращается даже скорее, чем началось.
— Я знаю, чем люблю заниматься я. — уточняет он. — И хотел бы заниматься этим только с тобой.
— Со мной? — прыгают вверх мои брови.
На губах до сих пор его поцелуй,
— Со вчерашнего вечера во мне ничего не изменилось. Разберись со своими комплексами. Я реально задрался гадать, что ты выкинешь через пять минут. Ты пожалела, что осталась?
— Нет, — мотаю головой. Об этом я точно не жалела. Зато и во мне просыпается ярость и обида. Не на него, а на ситуацию в целом. — Матвей, — подаюсь вперед, — а как я должна себя чувствовать? Меня вчера накачали, и ты приехал. Да, спас, да разрулил. Спасибо, — мнусь, боюсь поднять глаза, — а как повел себя с Вероникой, когда мы сцепились? Я думала, что вы с ней сошлись.
— Бл*, Кира..
— Что? Уже не детка? — зло реагирую, с сарказмом.
Сама же упомянула имя Ахматовой, и сама из-за нее разозлилась. Еще больше бешусь, потому что Зарипов с ответом медлит.
— Она здесь ни при чем, и я никогда с ней не сойдусь, ясно? — он вспыхивает.
Сжимает кулаки, выпрямляется, голос нарочито громкий и с металлическим скрежетом.
— Не ясно, Матвей, — яростно мотаю головой. — Мне не ясно.
Если честно, вновь образовывается разочарование, я отстраняюсь, отодвигаюсь от него. Пусть молчит, сколько его душе угодно, но меня тогда не трогает.
— Да блин, — не дает отползти баскетболист. Удерживает, пересаживает к себе на колени. Хватает за талию и ноги. Действует очень быстро и ловко, а я мнусь, скромничаю и, да, сама хочу, чтобы он вел себя властно и нахально. Чтобы не отпускал, чтобы прижимал поближе. — Детка, — делает акцент на обращении, — я подписал контракт с московским клубом. Уже решено. Четыре игры, и через пару месяцев я уеду в столицу. А тебе здесь жить, танцевать в этой команде, учиться с ней в университете. Я не хотел тебе все портить.
Я аж подпрыгиваю. Далеко-далеко звенит, что он скоро уедет, но задевает меня другое.
— Ты сам до этого допер? Пожалел меня, бедненькую? Такую непопулярную и беззащитную?
— Не пожалел, — фыркает он, оставляя легкий поцелуй на виске. — Это не жалость.
— А что тогда?
— Не знаю, — приходит его очередь беситься. — Разум, ответственность. Если верить словам..
— Чьим? — ловлю его на этом моменте. — Ты с кем-то обсуждал меня?
Матвей морщится. Признания — не его конек. Впрочем, в этой стезе мне тоже нечем хвастаться. Я от подруги утаивала свои чувства к Зарипову, а она как-то все разгадала и даже захотела помочь.
— Антона, — наконец срывается с губ парня. — Но он прав, я уеду, а тебе учиться.
— Ммм, — мычу, — решил все за меня. По-моему, я не давала тебе повода считать себя слабой.
— Я так и не думал, — защищается он, поглаживает пальцами по позвонкам, словно их пересчитывает.
Мне приятно, есть желание замурлыкать, будто я кошка, лечь. Забыть про плохое самочувствие и дурацкий разговор, но..
Он важный. Я гордилась тем, что я самостоятельная. Мама обо мне столько не беспокоиться, сколько там напридумывал себе Зарипов.
— А как думал? Что меня затравит твоя бывшая подружка? Я не душа компании, Матвей. Я не умею тусоваться до утра и получать вечный кайф от вечеринок. Но я ни разу не давала себя в обиду. Нигде не смолчала. И в вопросах с Вероникой я не просила твоей защиты или покровительства.
— Она и ее подруги тебя накачали, — скептично смотрит на меня.
— Потому что я поверила сестре, понимаешь? — Обнимаю его за шею и не отвожу взгляд. — Впредь ничего такого у них не получится. В этом твоя помощь мне не нужна.
— А в чем нужна, Кир? — его бровь издевательски взмывает вверх.
Умеет он подводить все беседы в к одной точке. Очень страстной, пульсирующей и заводной. Меня огнем опаляет. Мышцы внутри сводит от напряжения.
Осознаю, что мы оба этого хотим, что думаем об одном и том же, но..
— Детка, позволь мне хотя бы один раз почувствовать себя джентльменом. Ты же не против свидания?
Вопрос разрывает на части.
Свидания?
Я против. Кажется, что я уже все узнала в нем. И информация не то что нравится, меня все в нем заводит.
Вслух, естественно, этого не говорю.
— О чем ты?