Котёнок Котаева

Я снимаю с него футболку. На этот раз бейджей нет, ничего не падает. Пальцы проходят по груди, животу, доходят до ремня.

Вчера я уже держала его. Знала вес, тепло и то, как меняется его дыхание. Но тогда меня держал план, записанный на листке. Пока я шла по нему, можно было не думать о том, что будет дальше.

Сейчас плана нет.

Только Коста, его кожа под ладонями и моё желание увидеть его без одежды.

Расстёгиваю ремень. Он помогает снять брюки, остаётся в тёмном белье. Возбуждение видно так явно, что я снова краснею, хотя вчера видела и чувствовала гораздо больше.

— Нравится? — спрашивает он.

Я киваю.

— Словами, котёнок. Сегодня мы никуда не торопимся.

— Очень.

— Охуительно. Хоть одна честная рецензия без клинического обоснования.

Коста улыбается — не самодовольно, а почти счастливо — и целует меня снова.

Домашние брюки спускаются по ногам. Я выхожу из них и остаюсь в белье перед мужчиной, который не скрывает ни взгляда, ни возбуждения. Раньше мне всегда хотелось скорее лечь, выключить свет, перестать занимать пространство.

Сейчас я стою.

Коста опускается передо мной на одно колено, целует живот и проводит губами по краю белья. Потом стягивает его вниз. Я держусь за его плечи, переступаю через ткань и оказываюсь совсем обнажённой.

Он остаётся ниже, ладони лежат на моих бёдрах.

Вчера в комнате дежурного я не знала, куда смотреть. Сегодня смотрю на него.

— На кровать, — говорит Коста. — Ляг на спину.

В голосе появляется спокойная власть, от которой колени становятся мягче.

Я ложусь. Подушка мешает, я отбрасываю её к стене и тут же думаю, что потом нужно будет поднять. Коста снимает бельё, и эта мысль исчезает.

Теперь я вижу его целиком: длинное сильное тело, узкие бёдра, напряжённый член.

Вчера я смотрела на него с расстояния одного вдоха и думала только о губах и ладонях. Сегодня впервые представляю его внутри и смотрю ещё внимательнее.

— Он… он правда весь поместится?

— Вчера тебя размер не пугал.

— Вчера я не представляла его… внутри.

— А сейчас?

Я сглатываю.

— Сейчас очень подробно.

Уголок его губ поднимается.

— Охуительно. Тогда на меня смотри.

Коста наклоняется надо мной. Ладонь ложится на грудь, большой палец медленно обводит сосок, а губы проходят по шее вниз. Он не торопится добраться до главного. Будто главное уже происходит: я лежу перед ним голая, не прячусь и не прошу выключить свет.

Его ладонь скользит по животу, уходит между бёдер. Я сжимаю колени раньше, чем успеваю решить, что не буду.

Коста разводит их обратно.

Не рывком. Не больно. Просто надавливает ладонью на внутреннюю сторону бедра и смотрит, пока я сама не расслабляюсь под его рукой.

— Не прячься от меня, — говорит тихо. — Я слишком долго хотел тебя вот такую.

Пальцы проходят по влажным складочкам снизу вверх, задевают чувствительную точку. По телу проходит первая дрожь. Коста повторяет то же движение, медленнее, сильнее, и целует грудь, когда я выгибаюсь ему навстречу.

Один палец входит внутрь. Потом второй.

Я замираю. Коста сразу останавливается, но руку не убирает. Другой ладонью растирает моё бедро, пока напряжение не тает.

Потом начинает двигаться.

Плавно. Глубоко. Не отводя от меня взгляда. Когда я сжимаюсь вокруг его пальцев, дыхание у него становится тяжелее, а у самой моей кожи срывается тихий мат.

Мне становится мало.

Не ощущений — их уже слишком много. Мало расстояния между этим теплом, его руками и тем, чего я жду.

Коста понимает. Или чувствует, как я начинаю двигаться навстречу его пальцам.

Останавливает руку.

Я невольно тянусь за ней.

— Коста…

— Скажи.

— Я хочу…

Он не помогает. Ждёт, пока я сама найду слова.

— Хочу тебя внутри.

Последнее слово произносится почти без голоса.

Коста наклоняется и целует так, словно ждал именно этих слов.

— Умничка доктор.

Шорох упаковки звучит в тихой комнате удивительно громко.

Коста надевает презерватив, возвращается между моих ног и подхватывает одну под колено. Прижимает к себе, открывая шире, и останавливается у самого входа.

— На меня смотри.

Я смотрю.

Он входит медленно, понемногу, давая телу привыкнуть к каждому новому ощущению и оставаясь так близко, что каждый мой вдох рассыпается между нашими губами.

Плотнота пугает и тут же оказывается именно тем, чего я хотела. Я цепляюсь за его плечи, вслушиваюсь в себя и впервые не стараюсь показать, что всё уже хорошо.

Дышу.

Жду.

И когда тело перестаёт сопротивляться новому ощущению, сама двигаю бёдрами.

Коста входит глубже.

Звук срывается с губ раньше, чем я успеваю его спрятать.

— Вот так, — говорит Коста у самых губ. — Котёнок, какая же ты узенькая.

Первые движения медленные. Он выходит почти полностью и возвращается, давая привыкнуть к каждому толчку. Одна рука удерживает бедро, пальцы другой вплетаются в волосы. Я чувствую его везде: внутри, на коже, в тяжёлом дыхании, которое он уже не пытается скрыть.

Я не сравниваю. Не оцениваю. Не проверяю, достаточно ли хорошо и правильно ли я двигаюсь навстречу.

Я просто хочу его ещё.

Поднимаю бёдра в такт. Коста матерится мне в шею, подхватывает под поясницу и внезапно замирает.

— Держись за меня.

Я только успеваю обхватить его за шею.

Коста переворачивается на спину, не выходя из меня. Я оказываюсь сверху — колени по обе стороны от его бёдер, ладони упираются в грудь, волосы падают на лицо.

В таком положении он входит ещё глубже.

Я замираю.

— Коста, я не… я не знаю, как.

Его ладони ложатся на мои бёдра.

— И не надо. Делаешь только то, что я говорю. Сядь ровно. Руки оставь на мне.

Я выпрямляюсь.

Его взгляд проходит по моему телу снизу вверх, и того, как он смотрит, хватает, чтобы я снова забыла о неловкости.

— Теперь двигайся. Медленно. Я тебя держу.

Первое движение почти незаметное. Я не поднимаюсь — только качаю бёдрами, привыкая к новому углу. Коста ведёт меня ладонями, не позволяя ни поспешить, ни отстраниться.

Коста сжимает бёдра сильнее.

— Ещё.

Я повторяю.

Он выдыхает сквозь зубы, и в этом звуке столько удовольствия, что я поднимаюсь выше и опускаюсь на него смелее.

— Блядь, Гера. Вот так.

Слова проходят сквозь меня жаром.