Страница 9 из 72
— Я требую разговора.
— Требовать ты больше ничего не можешь.
Они стояли возле реанимации, в нескольких метрах от палаты Лизы. Медсёстры проходили мимо, стараясь не смотреть на них.
Елена почувствовала усталость.
Не физическую.
Ту, что накапливалась годами от незаконченного разговора.
Возможно, лучше было произнести всё сейчас. Не ради Максима. Ради себя.
Она кивнула в сторону пустой комнаты для консультаций.
— Пятнадцать минут.
— Мне понадобится больше.
— Тогда научись укладываться.
Елена открыла дверь.
Комната была маленькой: стол, четыре стула, раковина, шкаф с бланками. Здесь врачи разговаривали с родителями после консилиумов. Иногда сообщали хорошие новости. Чаще объясняли риски.
Сегодня Елена собиралась рассказать мужчине о первых трёх годах жизни его детей.
Максим закрыл дверь.
Он не сел.
Елена заняла стул за столом.
— Садись. Мне неудобно смотреть снизу вверх.
Он подчинился.
Несколько секунд они молчали.
Раньше тишина между ними была спокойной. Максим мог читать, Елена готовила статьи, и им не требовалось доказывать близость постоянными разговорами.
Теперь молчание было заполнено всем, чего они друг другу не сказали.
Максим начал первым:
— Когда ты узнала?
— Через четыре дня после того, как подписала заявление о разводе.
— Первый анализ был отрицательным.
— Слишком ранним. Врач просила повторить через несколько дней, но мы оба решили, что попытка закончилась.
— Ты мне не сказала, что назначен повторный.
— Я сказала.
— Нет.
— В клинике. Ты стоял возле окна и отвечал Ирине. Я напомнила о повторном анализе. Ты сказал: «Сделай, если хочешь, но не мучай себя».
Он замер.
В памяти, вероятно, возник тот день.
Белые стены клиники.
Уставшая Елена.
Телефон в его руке.
— Я не помню, — признался Максим.
— Конечно. Для тебя это был один разговор. Для меня — последний день, когда я ещё считала нас семьёй.
— Что произошло потом?
Елена посмотрела на его руки.
Сильные, загорелые, с белым шрамом на правой ладони.
Такими руками он когда-то придерживал её после процедуры. Грел ей ступни, когда от гормонов знобило. Собирал детскую кроватку, которую они купили слишком рано и затем убрали в кладовую.
Эти руки ни разу не держали сыновей младенцами.
— Я пришла в клинику одна, — начала Елена. — Была уверена, что результат снова отрицательный. Хотела просто закрыть вопрос и прекратить принимать препараты.
Максим слушал, не перебивая.
— Врач долго смотрела на экран. Потом попросила сдать кровь ещё раз. Через несколько часов позвонила и сказала, что ХГЧ растёт.
— Один ребёнок?
— Сначала думали, что один. На первом УЗИ увидели два плодных яйца.
Он опустил голову.
— Двойня.
— Близнецы.
— Ты была одна на УЗИ?
— Да.
Слово прозвучало просто.
Без обвинения.
Именно поэтому Максим сжал руки сильнее.
— Я хотела тебе позвонить сразу, — продолжила Елена. — Потом решила дождаться подтверждения сердцебиения. Боялась, что беременность сорвётся и мне придётся сообщать тебе сначала о ребёнке, а потом о его потере.
— Но ты написала раньше.
— После того как врач сказала, что показатели хорошие.
— Сообщение.
— Да.
Максим посмотрел на неё.
— «Перезвони. Это не о разводе. Клиника ошиблась».
Он помнил дословно.
Елена почувствовала, как внутри поднимается прежняя боль.
— Значит, ты всё-таки видел.
— Первые две строки появились на экране.
— И ты не открыл.
— Нет.
— Почему?
Он отвёл взгляд.
— В тот день мне сообщили, что Антон погиб.
Елена замерла.
Этого она не знала.
— В тот же день?
— За несколько часов до твоего сообщения.
Гнев не исчез.
Но к нему добавилось другое.
Максим сидел перед ней в день, когда узнал о смерти взрослого сына. Она писала о беременности. Он не открыл.
Две жизни встретились на экране телефона и разошлись, потому что один человек решил ничего не узнавать.
— Где ты был? — спросила Елена.
— В морге.
Она закрыла глаза.
Перед ней возник не тот Максим, который холодно подписывал документы о разводе. Другой. Стоящий возле металлического стола и смотрящий на сына, с которым едва успел восстановить отношения.
— Мне жаль Антона, — сказала она. — Правда жаль.
— Я не использую его смерть как оправдание.
— Но называешь причиной.
— Причиной того, почему я не открыл сообщение в ту минуту.
— А потом?
Максим молчал.
— Потом прошёл день, — продолжила Елена. — Два. Неделя. Месяц. Ты так и не открыл?
— Нет.
— Ты удалил его?
— Архивировал переписку.
— Даже не прочитав?
— Да.
Елена откинулась на спинку стула.
— Поразительно.
— Я знал, что если прочитаю всё, то позвоню.
— И это было бы ужасно.
— Я уже решил, что должен исчезнуть из твоей жизни.
— Ты решил.
— Да.
— Сам.
— Да.
— За нас обоих.
— Да.
Он не пытался смягчить слова.
Не говорил, что хотел добра.
Это немного помогало.
Недостаточно.
— Тебе достаточно было нажать на сообщение, — произнесла Елена. — Одного движения пальцем. Но ты уже решил, что моя правда тебе не нужна.
— Я думал, что ты хочешь рассказать об ошибке клиники. Об отрицательном анализе, неверных препаратах или ещё одной возможности…
— Ещё одной возможности у нас не было. Ты это знал.
— Знал.
— Тогда что именно ты боялся прочитать?
Максим поднял на неё глаза.
— Что ты попросишь вернуться.
Елена несколько секунд смотрела на него.
— А ты бы вернулся?
— Да.
Ответ прозвучал сразу.
— Значит, поэтому не открыл.
— Да.
— Потому что боялся, что любишь меня недостаточно, чтобы остаться?
— Потому что любил достаточно, чтобы не выдержать твоей просьбы.
Елена почувствовала, как поднимается раздражение.
— Не превращай трусость в красивую жертву.
— Я не превращаю.
— Именно это ты делаешь. Ты говоришь: «Я так сильно тебя любил, что не смог прочитать сообщение». Звучит почти благородно.
— Это не было благородством.
— Тогда чем?
Максим долго молчал.
— Страхом.
Елена ждала.