Страница 10 из 72
— Я боялся, что останусь, — продолжил он. — Что ты узнаешь всё о Павле, о приказе, о том, почему я вообще появился рядом с тобой. И тогда увидишь во мне человека, который сначала погубил твоего мужа, а потом занял его место.
— Поэтому решил стать изменником.
— Да.
— Логично.
— Нет.
Он впервые повысил голос.
Совсем немного.
Но Елена услышала живого человека под многолетним контролем.
— Ничего в этом не было логичного, — сказал Максим. — Я был уверен, что защищаю тебя от расследования, от прессы, от необходимости выбирать сторону. На деле я просто испугался.
— Наконец-то честно.
— Я испугался, что ты посмотришь на меня и увидишь убийцу Павла.
— А я смотрела на тебя и видела мужчину, который ждёт ребёнка от другой женщины. Думаешь, это было легче?
— Нет.
— Но именно это ты выбрал.
Максим опустил голову.
Елена посмотрела на часы.
Пятнадцать минут давно прошли.
Она не встала.
— Что ты ответил мне? — спросила она.
Он снова произнёс по памяти:
— «Не ищи меня. Я сделал выбор».
— Ты сделал?
— Да.
— Какой?
Максим посмотрел прямо на неё.
— Остаться один.
Елена усмехнулась.
— Не получилось. Рядом была Ирина. Беременная. Ты водил её по больницам, переводил деньги, снимал жильё. У вас родилась девочка.
— У Антона родилась дочь.
— Я этого не знала.
— Знаю.
— Для меня картинка выглядела иначе. У моего мужа появилась молодая беременная женщина. Он сказал, что наш брак закончен. Потом уехал с ней.
— Я не жил с Ириной как мужчина.
— Но жил рядом с ней как семья.
— Она была вдовой моего сына.
— Которого ты от меня скрывал.
Он не возразил.
— Через неделю после твоего сообщения мне прислали документы о разводе, — продолжила Елена. — Уже подписанные. Я увидела фотографию, где ты выходишь с Ириной из клиники. Она держала руку на животе, а ты открывал перед ней дверь машины.
Максим закрыл глаза.
— Это была клиника, где наблюдали Лизу ещё до рождения. Порок обнаружили на скрининге.
— Я не знала.
— Я должен был сказать.
— Должен был.
— Почему ты не попыталась связаться со мной ещё раз?
Вопрос всё равно прозвучал.
Елена знала, что он появится.
И всё равно почувствовала боль.
— Я попыталась.
— Один раз.
— Этого должно было быть достаточно.
— Речь шла о детях.
— Тогда я ещё не знала, что выношу их.
— Ты могла найти меня через службу.
— Могла.
— Через Наталью.
— Могла.
— Через моего командира.
— Могла.
Максим ждал.
Елена не стала прятаться за обидой.
— Я могла позвонить ещё раз. Могла найти тебя через службу. Могла приехать лично. Но я была беременна, унижена и уверена, что ты уже ждёшь другого ребёнка. Я не захотела использовать сыновей, чтобы удержать мужчину, который велел меня не искать.
— Я бы вернулся.
— А я не хотела, чтобы ты возвращался из обязанности.
— Ты не имела права решать это за меня.
Тишина стала плотной.
Елена медленно подняла голову.
— Повтори.
Максим понял.
Он сам только что произнёс то обвинение, которое все эти годы принадлежало ей.
— Ты не имела права решать за меня, хочу ли я быть отцом, — сказал он тише.
— А ты имел право решать, какую правду я способна выдержать?
— Нет.
— Тогда не начинай сейчас изображать единственную жертву.
— Я не изображаю.
— Ты спрашиваешь, почему я не бежала за тобой после того, как ты потребовал развод, отказался прочитать сообщение и приказал тебя не искать.
— Потому что я потерял три года жизни сыновей.
— А я их прожила.
Максим замолчал.
— Я прожила каждый день, который ты потерял, — продолжила Елена. — Беременность. Анализы. Страх, что организм не выдержит. Роды. Реанимацию. Бессонные ночи. Первые болезни. Я не держала их в шкафу три года, чтобы однажды эффектно показать тебе.
— Я этого не говорил.
— Но именно так звучит твоя претензия.
Он сжал губы.
— Расскажи о родах.
Просьба прозвучала неожиданно.
Не вопрос о правах.
Не требование адреса.
Просто просьба.
Елена отвела взгляд.
— На тридцать четвёртой неделе началась преэклампсия. Давление не удавалось снизить. Врачи решили не ждать.
— Кесарево?
— Да.
— Ты была в сознании?
— Спинальная анестезия.
— Полина была рядом?
— До операционной. Потом ждала снаружи.
— Кто родился первым?
— Миша. Закричал почти сразу.
Максим закрыл глаза.
Елена видела, как он пытается представить момент, которого не было в его жизни.
— Илья?
— Не закричал.
— Почему?
— Дыхательные нарушения. Его сразу унесли.
— Ты увидела его?
— На несколько секунд.
— А потом?
— Потом меня перевели в палату. Мишу принесли через несколько часов. Илью я увидела на следующий день в реанимации.
— Он был под аппаратом?
— Да.
— Сколько?
— Девять дней на дыхательной поддержке. Потом инфекция. Потом снова ухудшение.
Максим провёл ладонью по лицу.
— Ты была одна.
— Полина была рядом.
— Я имел в виду…
— Я знаю, что ты имел в виду.
Он опустил руки.
— Почему ты не потребовала алименты?
— Мне хватало денег.
— Это не ответ.
— Я не хотела получать от тебя ежемесячное напоминание.
— Деньги предназначались бы детям.
— У детей всё было.
— Кроме отца.
Елена почувствовала, как что-то болезненно дёрнулось внутри.
— Не смей произносить это так, будто я отняла тебя у них.
— Я не говорю, что только ты виновата.
— Но уже делишь ответственность.
— Она и правда не только моя.
Елена встала.
Стул резко отодвинулся.
— Разговор окончен.
Максим тоже поднялся.
— Нет.
— Для тебя, возможно, нет. Для меня да.
— Я должен знать, записан ли я отцом.
Она остановилась у двери.
— Записан.
— Что?
— Твоё имя стоит в обоих свидетельствах о рождении.
Максим замер.
— Ты указала меня?
— Закон указал. Дети родились вскоре после развода. Презумпция отцовства.
— Какая у них фамилия?
— Соколовы.
Он кивнул.
Как будто это решение причинило боль, но он понимал его.
— Отчество?
— Максимовичи.