Страница 67 из 72
Через несколько недель Илья поднялся до середины.
Потом сам спустился.
Никто не похвалил слишком громко.
Семейные завтраки возникли случайно.
Максим однажды привёз детей после ночёвки в своей квартире. Елена собиралась на работу. Он принёс контейнер с сырниками.
— Они не поели, — сказал Максим.
— Почему?
— Долго одевались.
— Завтракай быстрее надо было.
— Поэтому предлагаю здесь.
— У меня десять минут.
— Хватит.
Он поставил тарелки.
Через несколько минут все сидели на кухне.
Миша ел варенье ложкой.
Илья отламывал от сырника только края.
Максим читал сообщение на телефоне.
Елена пила кофе.
Сцена была настолько обычной, что никто не заметил, когда она стала повторяться каждую субботу.
Максим приезжал утром.
Иногда с продуктами.
Иногда готовил на кухне Елены, но всегда спрашивал:
— Можно использовать духовку?
— Ты уже пользовался.
— Это не значит, что можно всегда.
— Можно.
Он больше не открывал шкафы автоматически.
Не переставлял вещи.
Не оставлял рубашку на спинке стула.
После завтрака уходил вместе с детьми или один.
Не задерживался, ожидая приглашения.
Елена замечала, что иногда хочет остановить.
Не останавливает.
Потом злится на него за то, что ушёл.
На терапии Мария Сергеевна спросила:
— Почему вы не просите остаться?
— Не хочу навязываться, — ответил Максим.
— Я спрашиваю Елену.
Она нахмурилась.
— Потому что он должен сам понимать.
— Вы требуете, чтобы человек угадывал желание, которое вы запрещаете ему проявлять?
— Я не запрещаю.
Максим посмотрел.
— Запрещаешь.
— Когда?
— Каждый раз, когда говоришь, что я не должен считать близость разрешением остаться.
— Это другое.
— Для меня не всегда.
Мария Сергеевна спросила:
— Что произойдёт, если Елена скажет: «Останься ещё на час»?
Максим ответил:
— Останусь.
— А вы, Елена?
Она молчала.
— Не знаю.
— Попробуйте.
В следующую субботу после завтрака Максим собрался уходить.
Мальчики уехали с Полиной в развивающий центр.
Елена стояла возле раковины.
— Ты куда?
— Домой.
— Почему?
— У тебя дела.
— Откуда знаешь?
— Ты всегда работаешь в субботу после обеда.
— Сегодня нет.
Максим ждал.
Елена чувствовала, как трудно произнести простое.
— Можешь остаться ещё на час.
— Хорошо.
Он снял пальто.
Не спросил, зачем.
Они посмотрели фильм.
Почти не разговаривали.
Максим сидел на другом краю дивана.
Через сорок минут Елена сама придвинулась ближе.
Положила голову ему на плечо.
Он не шевельнулся.
— Ты можешь дышать, — сказала она.
— Боюсь испортить.
— Всё нельзя испортить одним движением.
— У меня получалось.
Елена подняла голову.
— Это была плохая шутка.
— Знаю.
Она хотела снова отодвинуться.
Не стала.
Первый осознанный поцелуй случился не после романтического ужина.
После ссоры.
Максим забрал Мишу и Илью из центра и обнаружил, что у Миши порвана куртка. Ребёнок подрался с другим мальчиком.
Воспитательница сказала, что Миша толкнул первым.
Максим отвёз сыновей к себе и устроил разговор.
Когда Елена приехала, Миша сидел в комнате красный, с мокрыми глазами.
— Что произошло? — спросила она.
— Папа сказал, что я позорю семью.
Максим вошёл следом.
— Я не говорил так.
— Говорил!
— Я сказал, что мужчина не должен бить слабее себя.
— Это почти то же!
Елена повернулась к Максиму.
— Выйдем.
На кухне она закрыла дверь.
— Ты с ума сошёл?
— Он ударил ребёнка.
— Ему четыре года.
— Почти.
— Поэтому нужно объяснить, а не читать лекцию о мужчинах и чести семьи.
— Я не читал лекцию.
— Он плачет.
— Потому что понял, что поступил неправильно.
— Или потому что боится разочаровать тебя.
Максим напрягся.
— Иногда ребёнок должен понимать последствия.
— Не через стыд.
— Я не стыдил.
— Именно это ты сделал.
— Елена, не превращай любую строгость в травму.
— А ты не превращай четырёхлетнего ребёнка в курсанта.
Максим резко отвернулся.
— Разговор окончен.
Елена почувствовала холод.
Прежний.
Тот, после которого он закрывался и исчезал.
— Нет.
— Я сейчас не могу говорить спокойно.
— Хорошо. Когда продолжим?
Он молчал.
— Максим.
— Через час.
— Назови время.
Он посмотрел на часы.
— В восемь.
— Хорошо.
Елена забрала мальчиков домой.
Миша по дороге рассказал, что другой ребёнок назвал Илью плаксой. Поэтому он толкнул.
— Почему не сказал Максиму? — спросила Елена.
— Он сразу строгий стал.
В восемь раздался звонок.
Максим приехал.
Не позвонил по телефону.
Стоял у двери.
Елена впустила.
— Мальчики не спят, — сказала она.
— Я хочу поговорить с Мишей.
— Сначала со мной.
Они закрылись на кухне.
Максим сел.
— Я был слишком жёстким.
Елена не ожидала быстрого признания.
— Почему?
— Потому что испугался.
— Чего?
— Что он станет таким, как я в его возрасте.
— Тебе было четыре?
— Не в четыре. Потом. Драться было проще, чем говорить.
— И ты решил предотвратить всю его жизнь за один разговор.
— Да.
— Узнаваемо.
— Знаю.
— Он защищал Илью.
Максим закрыл глаза.
— Не сказал.
— Потому что ты начал с приговора.
— Да.
— Что будешь делать?
— Извинюсь.
— Не объясняй ему, что всё равно был прав.
— Не буду.
Он вошёл в детскую.
Елена осталась у двери.
Максим сел на пол.
— Миша.
Мальчик отвернулся.
— Я неправильно с тобой поговорил.
— Я подрался.
— Да. Но сначала должен был спросить, почему.
Миша посмотрел.
— Он Илью назвал.
— Я знаю.
— Плохим словом.
— Понимаю, почему ты разозлился.
— Тогда можно бить?
— Нет. Можно остановить, позвать взрослого, сказать словами.
— Он бы не остановился.